Растянувшись на кресле, я вдыхаю окруживший меня аромат, продолжая наблюдать за увлекательной картиной, представшей перед глазами: одеяло отброшено в сторону, и ее нежная кожа отмечена, пока Элеонор, одетая только в толстовку, даже не замечает моего печального состояния.

Гребаные персики. Они будут преследовать меня всю жизнь.

Сдерживай себя.

Но, мать твою, это пиздец тяжело. Ее грудная клетка мерно вздымается и опадает, а розовая набухшая киска живописно предлагает мне позавтракать, потому что ее длинные стройные ноги раздвинуты, открывая мне вид на наши следы и засохшую кровь.

Я хочу укусить, поцеловать и трахнуть. А потом повторить.

Мои девиантные нейроны даже сгенерировали мысль о том, что возможно нам стоит убить ее, чтобы ни одна живая душа не могла видеть то, что вижу я. Но тогда я перестану чувствовать ее, не услышу ангельского голоса и не смогу наблюдать за ее милыми попытками сделать из меня хорошего человека.

Эль хмурится и слегка стонет, меняя положение своего прекрасного тела, из-за чего мой член твердеет. Отчаянно? Возможно. Но как вы знаете, я немного помешанный, и мне незнакомо чувство стыда.

Я медленно встаю на ноги, стягиваю с себя футболку и ложусь на кровать. Мои пальцы находят пульс на ее шее, я слегка надавливаю, отсчитывая количество ударов, а затем касаюсь поцелуем нежной щеки.

Наверное, ей больно, поэтому мне следовало бы подарить ей немного отдыха, но господи-блядь-твою-мать… она такая красивая…. Почему она такая красивая?

Я думал, что смогу дать ей немного времени, и обычно у меня нет проблем с контролем, но, когда из ее соблазнительного горла вырывается стон, я оказываюсь на грани.

Мой член напрягается, однако голос остается мягким, когда я говорю ей на ухо:

– Проснись, ангел. Кажется, тебя сейчас трахнут.

Я медленно тяну за молнию худи, разворачивая Элеонор как подарок.

Я теряю свой чертов рассудок.

Она выглядит такой совершенной и абсолютно беззащитной – такой, словно она создана для меня. Блядь, для меня.

Я зарываюсь носом в ее волосы, пропуская сквозь пальцы темные пряди. Стон вырывается из меня, когда я вдыхаю сладкий аромат, напоминающий о том, что я уже очень давно не дышал ей, хотя постоянно искал ее запах.

За последние несколько месяцев я превратился в потенциального серийного убийцу – настолько, что даже Кастил пытался посадить меня на поводок, всерьез опасаясь, что я могу пристрелить кого-нибудь нахуй.

Господи. Эта девушка может содрать с меня кожу живьем, и я не скажу ей ни слова.

Элеонор выгравировала свое имя по всему моему разуму. Разве мне не полагается сделать то же самое с моим маленьким ангелом?

Я беру маркер, которым помечал ее запястье, и начинаю писать новое слово. А потом еще. И еще.