Хотела ли я, чтобы малыш согрел мое сердце?

…

Я заплакала, прижимая ладони ко рту, и Герман сделал то, что всегда делал, когда я была расстроена. Он обнял меня. Прижал к себе, хотя я сопротивлялась и пыталась вырваться. Упиралась руками в грудь мужа. Не потому что я не могла переносить его близость в контексте того, что мне было неприятно, а потому что мне банально было больно от неё. Потому что я знала, что я Германа полюбила всем сердцем в том дворе, где вытирала у него с лица кровь. И даже несмотря на мое состояние нервное после рождения Мирона, я никого другого не хотела бы видеть на месте своего мужа.

Мне не нужен был другой мужчина.

Мне просто тогда нужно было время. И немного сил.

А ещё до меня доходило, что после развода я не захочу новые отношения. Вообще не захочу, потому что это безумно больно — любить. Я навсегда для себя закрою мир мужчин, потому что вместе со смертью нашего брака, я похороню и свою любовь.

— Не плачь, Крис… — погладил меня по голове Герман, а я только сильнее стала всхлипывать, потому что это самое плохое это успокаивать истерику, почему-то она только сильнее в этот момент становится. И ещё хуже говорить «не плачь». — Ну вот что ты расстраиваешься?

— Знаешь, ты конечно все правильно говоришь, но ты подумал, что это я останусь в разводе с двумя детьми? — с долей злости спросила я и уперлась руками в грудь мужа.

Мне не хотелось разбираться в его изменах будучи беременной. Мне хотелось, чтобы он даже узнал о беременности иначе, а не как этот раз. Чтобы я как с Мироном показала ему тест, и Герман бы от радости меня на руках кружил, а не вот как сейчас все вышло. Когда вместо предвкушения ребёнка я психовала по утрам от токсикоза и по ночам обсуждала любовниц мужа.

За каждую свою слабость, за секунды слез мне хотелось отомстить Герману. Но я понимала, что это ничего не даст. Ничего.

— А что тебя пугает? — спросил муж и сел в кровати.

— Герман, я не уверена, что одного Мирона смогу воспитывать. Что у меня денег хватит, сил. А ты мне предлагаешь на пороге развода ещё с одним ребёнком остаться. Я все понимаю. Ты используешь все возможные способы, чтобы избежать развода и поэтому сейчас манипулируешь моим материнским инстинктом. Но это по меньшей мере низко и во-вторых это подло, — быстро заговорила я, глотая слёзы и вместе с ними окончания слов.

— Подлость то в чем заключается? — вспылил Герман, не понимая меня ни разу.

— В том, что через полгода ты встретишь женщину и дети тебе будут не нужны! — припечатала я и ударила по кнопке ночного светильника. Герман сидел обескураженым и растерянным, а потом поджав губы, встал с кровати и ушёл. Я упала на подушку и развернулась на бок, поджимая под себя ноги. Прикрыла слезящиеся глаза.

Молодец Герман.

Он продавливал меня.