И я просила хоть что-нибудь сделать, но у нас кесарево просто так без показаний не делали. И воды не отходили. И просто сутки я выла от боли, которую никому не желала бы пережить.

Боль затопила сознание, и слёзы чуть было не брызнули из глаз, но я облизала губы и, протянув руку Насте, спросила:

— А вы коллега? Я вас не видела, когда забегала на днях… — произнесла с тонким намёком, и Настя убрала с губ улыбку."

"— Нет, — влез в опасный разговор Герман и потянул меня за руку к себе, задвигая за плечо. — Анастасия дочь нашего крупного заказчика и привозила документы…

Настя растерянно посмотрела сначала на Германа, потом на меня.

— А я думала новая секретарша, — расплылась я в улыбке. — Моему Герману мало одной секретарши. Он так много работает. Все сам поднимает. Так много работает. Да, Мирош?

Я дотянулась до сына и поправила на нем футболочку. Мирон вскинул руки наверх, помогая мне, и закивал головой, а потом выдал:

— Я на собрании был! А потом в прятки играли! Папа меня в шкафу не нашёл! Шкаф большой!

Ах ты мой родной…

Германа с Настей перекосило при словах про шкаф, и я, усмехнувшись, добавила:

— Да, шкаф шикарный. В нем целого мамонта спрятать можно, не то что ребёнка или хрупкую девушку… — на последних словах я уставилась на Настю и словила жуткий всплеск ярости в ее глазах. У неё даже губы изогнулись в злой усмешке, но Герман снова встрял.

— Раз все познакомились, то мне пора. Анастасия… — Герман перехвалил ладонь Насти и пожал ее. — Рад видеть. Кристина, все мы собирались на обед…

Герман положил руку мне на талию и постарался развернуть в сторону машины, но я все же успела крикнуть Насте:

— Была рада познакомиться…

Мне ответили все тем же взглядом со злостью на дне зрачков, а Герман протащил меня по парковке и прижал к машине.

— Ты опоздала, — выдохнул он мне в губы, а Мирон этим временем попытался перелезть мне на руки.

— Ты не особо скучал… — холодно заметила я, забирая сына.

— У меня собрание с главами отделов было пока ты занималась шоппингом! — Герман отошел от меня и перехватил мою сумочку. Вытащил ключи от машины и открыл дверь.

— За столько лет не переломишься побыть со своим ребёнком, — выдохнула я, усадив Мирона в детское кресло. Герман закрыл дверь машины и схватил меня за запястье. Потянул на себя.

— Что ты задумала? Какие встречи? Какая работа? Ты же второго ребёнка хотела? Что от тебя хотел тот хлыщ?

Германа всего аж трясло от собственных слов. Он готов был схватить меня и как куклу встряхнуть, чтобы я ответила правду.

— Ты не хочешь ребенка. Поэтому зачем мне и дальше сидеть в декрете? Я хочу работать и не зависеть от тебя, твоих решений и твоего настроения, — тихо сказала я, чтобы Мирон ничего не услышал. — Я не хочу быть комнатной собачкой и ждать от тебя милости.