Не прижмется к нему своим хрупким тельцем, не будет просить его о подарках для братьев или взахлеб рассказывать об их успехах. Уткнулся головой в надгробье и прикрыл веки, продолжая говорить с дочерью…

– Это она…она открыла мне глаза и научила любить, научила принимать свою любовь, а не ненавидеть себя за нее, научила верить в то, что люди могут не только брать, но и отдавать. Могут тоже любить в ответ и не только лгать и причинять боль. И я открылся тебе…открылся и получил эту невероятную волну любви, которая ослепила меня и позволила наконец-то почувствовать себя отцом.

Я перестал быть беспомощным…Она помогла нам всем обрести друг друга. И теперь рядом нет ни ее, ни тебя. И в этом моя вина. Только моя. Я не уберег вас. Прости меня, Эрдэнэ…прости своего бестолкового, безумного отца… я так погрузился в свое горе, что забыл обо всем, отдалился от вас. Прости меня, моя маленькая…прости…

Резко поднялся с колен в полный рост.

– Я найду того, кто это сделал, и заставлю его молиться о смерти, заставлю мечтать сдохнуть, заставлю пожалеть о той боли, которую тебе причинили.

Я встану с колен…обещаю, встану с колен, чтобы найти и отомстить за тебя. А потом…потом я буду заботиться о них. Обещаю. Я обещаю, что…обещаю, что твои братья будут любимы мной. Эрдэнээээээ…

Заорал и снова упал на колени, уткнулся лбом в плиту и стиснул кулаки. Нет, он не мог встать с колен. Он лгал. Теперь он не представлял себе, как можно подняться и выпрямить спину, чтобы снова вздохнуть. Он ненавидел себя за то, что плохо искал, ненавидел себя за то, что позволил ей исчезнуть, потому что был погружен в свою агонию.

Потому что был слишком занят самим собой.

– Хан… – голос раздался где-то позади и заставил слегка вздрогнуть.

– Прости, у нас проблемы.

Выдохнул сквозь стиснутые зубы и с трудом приоткрыл опухшие глаза, посмотрел на своего помощника.

– В двух действующих шахтах людей отравили газом. У нас более сорока трупов, Хан…Производство полностью стало.

– Кто это сделал?

– Никто не знает. Никаких следов. Камеры все залиты черной краской, пленка уничтожена.

– Ясно!

Прилив черной, опустошающей ярости затопил сознание и заставил стиснуть челюсти, ощутить, как внутри все наполняется густой и вязкой чернотой, напоминающей гнойную отраву.

Настолько ядовитую, что у него сводит скулы от ощущения горечи. Но у него еще не было сил на ненависть, не было сил собрать всю свою мощь и обрушить на врага. Он чувствовал себя раскрошенным на части и не мог пошевелить даже пальцами.

– Я хочу сейчас побыть один…все потом…

– Но…

– Я сказал, потом! Пошел вон!

Несколько дней на то, чтобы оправиться от адской боли и начать мстить.