— Помоги мне, мастер Гербе.

Мать несколько секунд цепко изучала его лицо, а после кивнула:

— Я помогу тебе, Абаль, сын Примула.

В голове Ясмин разросся бесшумный взрыв. Разрозненные, раскиданные приманкой по всему подсознанию пазлы памяти со скрипом выстраивали страшную схему. Сначала эйфорический смех— ей прислуживал сын Примула, ха-ха. Как он вообще оказался в роли слуги? После страх. Когда она вернётся, Примул любезно вынет из неё кишки и намотает на замечательный шест своего сына…

Они двинулись почему-то не к дому, а в лес.

— Перенесла туда лабораторию, — пояснила мама.

Она взяла Ясмин за руку, и та мгновенно перестала думать. Зачем? Какая разница? Ее мама была рядом, все прочие вещи не имели значения. Каким-то странным образом, она чувствовала, что ей нужно торопиться. Взять так много времени с матерью, сколько это возможно.

Абаль был важен. Но не настолько важен.

— Боишься, что-нибудь взорвется? — спросила она у матери.

Та кивнула.

— Помнишь, как взорвался торт на Рождение Эшли?

Рвануло знатно. Около матери тогда собралось шесть человек детей и каждый хотел что-то своё. Айрис любила безе, и чтобы из крема что-нибудь выпрыгивало, Мечтатель кисленькое и сюрприз, сама Ясмин хотела, чтобы из торта что-нибудь непременно росло и расцветало прямо на глазах… Торт неотвратимо превращался из вкусного в экспериментальный. Во всяком случае, мама предлагала проверить съедобность на собаке. В том смысле, что на Эшли.

Залу они сутки отмывали. Даже в коридор немного вылетело.

— Я с тех и сладкое ни разу не ела, — сказала Ясмин. — В Варде несладкие сладости.

Лаборатория оказалось неожиданно большой и светлой. Вход вёл внутрь земляного холма вниз, после несколькими пролетами вверх, и расцветал высоким бутоном светлой залы, окружённой стрельчатыми окнами. Должно быть на рассвете здесь волшебно красиво.

В стеклянной крупной колбе, шириной с аквариум, она увидела свои люфтоцветы, и со стыдом поняла, что просто забыла о них.

— Они… — начала она, но мама ее перебила:

— Позже. Сначала я осмотрю руку.

Едва они вошли, мама сразу же подвела Абаля к одной из длинных кушеток и строго сказала:

— Раздевайся, мальчик.

Мальчик пошёл красными пятнами, но спорить не стал. Расстегнул верхнюю застежку платья, а после повернулся к застрявшей в дверях троице.

— Я хочу, чтобы ты ушла, Ясмин, — сказал он.

Несмотря на очевидные физические признаки смущения, его лицо по-прежнему давало так мало информации, насколько это было возможно. А едва Ясмин молча развернулась к двери, добавил: — И вы двое проваливайте.

Абаль перестал соблюдать всякую видимость вежливости. Он — сын Примула, а они — все остальные.

— Мастер Гербе, — язвительно попросил Верн. — Заодно и голову ему проверьте. Ему папенькин венец на виски давит.