Отец – Вознесенский Виталий Леонидович, бывший заместитель директора завода «Прибормаш», мать – Вознесенская Елена Николаевна, в девичестве Пестова, а вот брат… – Иванютин выразительно посмотрел на Тимофея. – Сам допрешь или сказать?

– Не надо, – скривился Тимофей, – это многое объясняет… Вот только как… как вообще такое могло получиться?

– Да охотилась она на тебя. Потому и фамилию сменила, чтобы ты не заподозрил. А ты с чего вдруг сейчас этим вопросом задался? Случилось что?

– Нет, – отмахнулся Тимофей, не желая посвящать полковника в историю со вскрытым сейфом.

 – А ты, случайно, отца ее не пробивал, где он теперь?

– На кладбище в Архангельске. Умер восемь лет назад от обширного инфаркта.

Тимофей сжал пальцами переносицу и зажмурился. Надо же… и как у Милки хватило выдержки столько лет скрывать от него правду о себе? Хотя… положа руку на сердце, не так уж он интересовался ее прошлым. Да он вообще мало чем интересовался, кроме собственной персоны, что уж там…

– А что там по экстрадиции? – спросил он, убирая руку от лица.

– Да там вообще история детективная.

Зацепилась эта журналистка за фоторобот в белорусском издании, напомнил он ей кого-то – ну и понеслось. И выяснилась прелюбопытнейшая деталь, кстати… Двадцать лет петлял этот серийник по Европе, как заяц, а вляпался в Беларуси, по глупости. Такой план спустил псу под хвост… – Иванютин схватился за голову. – Но ты пока не проси, подробностей сказать не могу. Но клянусь: как все закончится – тебе первому.

– Ага! – скривился Тимофей. – Так я тебе теперь и поверил…

Мила позвонила сама. Тимофей, ответив на звонок с незнакомого номера, даже слегка растерялся, услышав в трубке знакомый голос:

– Привет, Тимоша.

– Здравствуй, Мила, – ровным тоном ответил он, быстро взяв себя в руки.

– Вернулся, значит?

– Вернулся. Но тебя не нашел. Как и денег, кстати.

Она рассмеялась:

– Ну, прости. Будем считать это маленькой компенсацией за мою испорченную тобой жизнь.

– Маленькой? – усмехнулся Тимофей. – Какое очевидное лукавство…

– То есть с фразой про испорченную жизнь ты согласен?

– Мила, я понимаю, что был к тебе иногда несправедлив и излишне придирчив…

– Ну еще бы! – перебила она.

 – Я тебя даже жалела – тяжело, наверное, жить с круглой дурой. Но поверь: прикидываться круглой дурой еще сложнее. Так что компенсация все-таки скорее маленькая. Ты что же думал – что я на самом деле такая, какой представлялась? Хотя… чего еще ожидать от человека, зацикленного на собственной персоне еще с юности? Ты же нарцисс, Колесников, ты вообще никого вокруг не видишь! Есть только один человек, достойный твоего внимания, – это ты сам.