— Я не спала с ним! Кроме нескольких совершенно невкусных поцелуев, у нас с твоим братом ничего не было. Не было! — выкрикиваю я.

— Тихо, тихо. Верю. Закрыли этот вопрос, — накрывает мою руку своей.

— Паскуда какая. Я еще с ним поговорю.

— Не надо. В нем обида говорит. Погладь меня еще.

— Я прослушала, — нежно провожу пальчиками по лбу Лукьянова. — Так не любишь жену?

— Не люблю.

— Точно?

— Точно. Не люблю, — повторяет по слогам как умалишенной.

— Ну так, если не любишь и не живешь с ней уже больше десяти лет, почему не разведешься?! Ну ответь правду, пожалуйста! Я тебе тоже отвечу на любой вопрос, какой только захочешь.

— Когда она собиралась уезжать со своим заморским принцем заграницу, она хотела забрать Нику с собой. Я, конечно, встал в позу. Но двадцатипятилетиий пацан без нормальной зарплаты и связей, в сравнении с ее очень, мягко говоря, влиятельным любовником — никто. Бабки решают если не все, то почти все.

— И что в итоге? Почему дочь осталась с тобой?"

"— Да черт его знает. Лера в объяснения не вдавалась. Просто поставила условие, что дочь останется со мной, если я готов к сохранению формального брака.

Мне было откровенно похер, так что я не задумывался над ее мотивами, видимо, она быстро скумекала, что так для нее лучше. Строить карьеру телеведущей с маленьким ребенком ей точно было не выгодно, даже при наличии няньки. А может, ее мужик был против ребенка. Полагаю, что ебаря она своего просрала, от того и хочет вернуться сюда. Все-таки есть дочь, и я уже не бедный сраный докторишка.

— А разве нельзя было отсудить у нее дочь, когда она стала уже взрослее и развестись? Ну типа твоя Ника имеет право голоса и все такое?

— Возможно, так и есть.

Но мне не нужны были лишние проблемы. Тем более за мной есть косяк с дочерью, о котором Лера в курсе. Воспользоваться этим при желании можно было. Особенно три года назад, когда Никой можно было манипулировать, как угодно. Так что я как не видел, так и не вижу смысла разводиться до восемнадцатилетия дочери. Мне глубоко плевать есть ли у меня штамп в паспорте или нет. Это формальность, Аня. Не более того, — стало ли мне легче от этого рассказа? Безусловно — да. Вот только это не отменяет того факта, что эта женщина так или иначе будет присутствовать в его жизни. Надо признать, красивая женщина. И вот эта шмара, бросившая некогда ребенка, теперь будет ошиваться возле Богдана и обрабатывать его дочь, совершенно точно настраивая против меня. Ну да, не может же быть все хорошо. — О чем ты думаешь? — голос Богдана прерывает мои мысли.

— О ежихе.

— Врешь.

— Вру. О жене твоей думаю. Вынуждена признать, что она красивая. И это напрягает.

— Ну, можешь плеснуть в нее кислотой, — усмехается Лукьянов, от чего мне снова хочется открутить его нос.