Никого там не обнаружив, спускаюсь вниз на голос мамы. В кухню врываюсь как ненормальная, поскользнувшись на самом входе.

— Где мои лилии?!

— Твоя Лиля ушла час назад. Ты малость переработала, доча, — насмешливо бросает папа, вызывая во мне неконтролируемую злость.

— Лилии. Мои водяные лилии! Мама! — поворачиваюсь к ней. — Где они?! Сегодня утром они точно были у меня в комнате.

— Я их выбросила, — как ни в чем не бывало отвечает она, отпивая кефир. Чувство сейчас такое, что мне разом выдернули из всех пальцев заусенцы. А потом еще и ноготь в придачу.

— Зачем?! — обескураженно задаю глупый, по сути, вопрос, прекрасно зная на него ответ.

— Да там от них почти ничего не осталось. У всего есть срок, им в мусорку уже нужно было попасть дней так пять назад. Нехорошо держать такие цветы в доме,

Анют. Я тебе новые поставила.

— Нехорошо выбрасывать то, что тебе не принадлежит! Это были мои цветы. Мои! Я не просила тебя включать флористку в моей комнате. Где? Где мне теперь их искать?! — сама не поняла, как не только из глаз побежали слезы, но и я во весь голос начала орать. Очнулась только, когда сильно топнула ногой. Так сильно, что боль в ступне отрезвила.

— Интересно, больница Скворцова-Степанова принимает острые случаи в летнее время? У Марка там знакомые, надо сейчас позвонить, — иронично произносит папа, обводя меня с ног до головы каким-то нехорошим взглядом.

— Прекрати, Миша. Не надо ничего искать, — мама переводит взгляд на меня и тут же встает из-за стола. Подходит к тумбе и, открыв дверцу, достает оттуда мусорную корзину. — Они еще здесь.

Возможно, сегодня я действительно приобрела в глазах папа и мамы статус психически больной, но мне абсолютно по фиг. Наверное, поэтому я, совершенно не брезгуя остальным мусором, быстро начала доставать цветы. Я и без того собиралась их засушить. Так что не страшно, что лежали без воды. Главное — успела. Усмехаюсь в голос от совершенно глупой ситуации и быстро вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки.

— Извини, мам. Я… была не права. Прости, — опускаю взгляд вниз, как нашкодивший ребенок. — Можешь менять цветы и выбрасывать, когда хочешь, но не эти, — быстро выхожу из кухни, дабы избежать ненужных вопросов.

На душе стыдно, но почему-то хорошо. Как будто избавилась от чего-то тяжелого. А по факту — вернула старое. Нет в этих цветах ничего особенного. Мне и покрасивее дарили. Только как бы банально ни звучало — эти особенные. Чушь, конечно, редкостная, ибо даритель цветов точно не подразумевал ничего того, о чем думаю я. Ну и ладно. Засушу и сохраню.

Я напоминаю себе одинокую, жрущую мороженое старую деву, которая вдобавок еще и нечистоплотная. Упал кусок мороженого за сорочку? Разотрем и не помоемся. Упал еще один? Снова разотрем и в ванную не пойдем. Руки липкие.