Где угодно, но только вдвоем. И при небольшом убеждении с моей стороны, Аня бы точно со мной согласилась. Мне на хрен не сдались все эти пруды, парки и ворох людей. Я не ценитель ни этого, ни романтики. Но раз уж так ей хочется, могу уступить. Как бы сказал дед — надо уступить. От меня не убудет.

Да и чего уж греха таить, в этом, на первый взгляд, дурацком занятии, как оказалось, тоже есть своя прелесть. Смотреть на то, как Аня поглощает сахарную вату, и совершенно случайно окунает свой нос в карамель — то еще забавное зрелище.

Невольно чувствую себя ребенком, согласившемся умять на пару с Аней вторую по счету сахарную вату. И даже не противлюсь корчить с ней рожицы для совершенно дебильных фото. И только спустя ни одну серию снимков до меня дошло, что не так.

— А почему все фотографии по отдельности? Ты, я. Почему нет совместных? — не сказать, что мне охренеть как важно иметь такое фото. Никогда этим не страдал и не баловался, но сейчас их отсутствие, как минимум, странно. Особенно учитывая Анину явно романтичную натуру.

— Примета плохая, вместе фоткаться. К расставанию.

— Кто сказал?

— Мама, — ну понятно. Мама примет.

— И что прям все, никогда вместе ни-ни? А если сфотографироваться случайно, то все. сразу разбежимся?

— Ты неправильно понял. Фоткаться вместе можно, но после определенного жизненного этапа. Короче, не сейчас, — уклончиво отмечает Аня, потянувшись пальцем к своим губам. И тут до меня дошло.

— Кажется, я понял до какого момента. Жжешь, Анька.

— Ну раз понял, значит молчи. Чё ты, блин, вообще пристал как банный лист к этим фото?

— Да ничо, — парирую в ответ. — Захотелось совместную, а ты все по отдельности, да по отдельности, — тянусь к ее лицу и совершенно не стесняясь нашего местоположения, провожу языком по ее сладким, в прямом смысле, губам. — Вкусное было яблочко.

— Очень вкусное. А фото сделаем, но не сейчас, — пожимает плечами, совершенно не скрывая улыбки.

— Да я уже в этом ни капли не сомневаюсь.

— О как.

— Пошли на лавке посидим, что ли. Может, наконец, расскажешь, как дела дома.

— А Ника тебе не рассказывала?

— Нет. Так же, как и ты не колется. Говорит — сносно.

— Ну вообще-то и вправду сносно. Мы с ней, как ты и сказал, разок подрались. Но инициатором была она, вот те крест даю. Точнее я, но после того, как она мне сделала подножку. Волосы, ну разве что, чуть-чуть повырывали. Но было обидненько. Я аж домой наведалась к маме с папой поплакаться.

— Ясно. И что? Папа, конечно, посоветовал перебраться домой?

— Стебал немного, но домой не звал. Я на всю семью нарвалась. Советы мне в итоге давал старший брат.

— Это в которого ты была влюблена?

— Ну будем считать, что да, — улыбнувшись, произнесла Аня и уставилась на скамейку.

Присаживаюсь на нее первым и тяну на себя Озерову.