Там же мужики всякие ходят, смотрят, наверное… А она у тебя такая, - в подтверждение своим словам обрисовал некое подобие Ольгиного силуэта в воздухе. – Эффектная она у тебя короче. Я бы на твоём месте за ней в оба смотрел.

-Слушай, - завёлся я, - засунь уже куда-нибудь свои намёки. Я жене доверяю.

-Тю…. Я не об этом. Просто я на твоём месте её дома бы запер и… целыми днями облизывал… - я дёрнулся, Ваньке пришлось тут же запротестовать. – Да не в этом смысле, успокойся ты. Тоже мне Отелло местного разлива. Короче, я бы для неё всё сделал. Ну там шуба, шмотки красивые, тачка, ну что там бабам ещё нужно? Она же у тебя лучшего заслуживает.

Я таких как Гордеева больше нигде не встречал.

Я смолчал, игнорируя весь явный подтекст его горячей речи. А Лизунов вдруг сделался серьёзным.

-Как ты думаешь, ей этого всего достаточно? Ну двушки на окраине, поездки на море раз в три года или о чём вы там ещё мечтаете?

-Мы счастливы, - категорично отрезал я, чуть ли не скрипя зубами от злости. Получилось не очень достоверно."

"-Это сейчас. А что потом? Через месяц? Год? Десять? Двушка и телевизор? Э нет, брат, рано или поздно, она заскучает, уж поверь.

Женщины они такие, им весь мир к ногам подавай.

Сейчас сложно сказать, почему я тогда повёлся на все эти речи. Может быть, потому что пацаном был всё ещё. Глупым и зелёным. А может быть, действительно подумал, что мои девочки заслуживают гораздо большего в этой жизни, чем я мог им дать на тот момент. Но я взбрыкнул на себя, на жизнь, на устоявшийся порядок вещей. И как не странно, но отправной точкой явился тот нелепый диалог между Ольгой и Анюткой про машину.

За тот год, что прошёл между нашей пьяной беседой с Лизуновым и встречей одноклассников, многое успело измениться.

Мы перестали быть счастливы. Как-то медленно и почти незаметно - поначалу, быстро и очевидно - в самом конце. Лизуновская речь, так или иначе, во многом заставила пересмотреть нашу жизнь. Мне показалось, что мы застряли в рутине, как в трясине, которая затягивала нас с каждым днём сильнее. Собственные планы на жизнь казались плоскими и предсказуемыми. И если до этого нас всё устраивало, то теперь было ощущение, что мы ходим по краю. Ольга сама этого ещё не понимала, но в ней всегда жили мечты о большем, и она, безусловно, сама заслуживала этого большего, чем просто роль девочки на побегушках в придорожном кафе. Только она сама боялась в это поверить, хватаясь за привычные ориентиры. Она вообще всегда способной была, оригинальной, находчивой. Но иногда у меня возникало такое ощущение, что она сама не понимает, на что способна. Нет, Оля никогда не страдала, что она бездарна или что-то там не умеет. Скорее даже наоборот, была волевой и решительной в юности… но с появлением дочери будто что-то изменилось.