И вообще… Кажется, я уже почти реву и даже ничего не слышу, потому что совсем не замечаю, как Анька подходит со спины, обнимая меня поперёк живота своими тонкими руками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Мам, я не хочу без тебя.

По логике вещей должно стать легче, вот только где мы, а где логика. И вообще, это нефига не легче, а даже как-то острее и нервозней. Потому что я настолько дура по жизни, что вот парюсь совсем не о том.

Перехватываю её за плечи, и сама поворачиваюсь к ней лицом, ещё и губами в макушку упираюсь.

-Анют, я всегда с вами. Всегда.

Вечер проходит относительно спокойно, главное, что дети так и не дали нам до последнего остаться наедине. Тормоша то одного, то другого, то всех скопом. А потом Серёга вызвался рискнуть уложить перевозбуждённого Кроша спать, что по лёгкости было задачкой так себе.

Мы с дочкой засели на кухне, попивая чай и просто болтая обо всём на свете впервые за долгое время. Чтобы вот так легко. Это вообще интересно, чем меньше я пыталась удерживать её возле себя, тем больше она была со мной. Каждая же обратная отчаянная попытка приводила лишь к новым ссорам и бастионам.

Серёги не было подозрительно долго, и я уже немного начинала переживать за то, что с ним там мог сотворить младший деть. Мало ли… замучил отца, а потом и скормил… Моне. Из нелепых размышлений меня выбивает дочь, наконец-то, спрашивая о том, что её действительно беспокоило.

-Ты, правда, не обидишься, что мы не поедем в деревню?

-Если я обижусь, то это как минимум будет странно, я же сама предложила. А, во-вторых, в деревню всё равно поедете, только не 31го. Иначе ваша бабушка меня со свету сживёт.

От последнего замечания Анютка смеётся, а мне каждый раз от этого легче становится. Есть в этом что-то такое… ещё детское, чистое и беззаботное. Так, если бы у меня была надежда на то, что мы не совсем испортили ей детство.

Прошло ещё минут десять, когда я попросила Аню глянуть Кроша с отцом. Она послушно выскочила из кухни, а я привычными движениями начала убирать со стола. Анькин хохот дошёл до меня сразу. Стояла в дверях, немного согнувшись и заживая рот ладонью, но смех удержать всё равно не могла. Мой немой вопрос и её пояснение, через раз сбиваясь на смешки."

"- Они там оба вырубились. Папа аж в трипогибели согнулся.

Растерялась, представляя эту картину и не смогла. Пошла смотреть, дочь хвостом за мной. Два Серёжки действительно лежали на узкой детской кровати, и если Крошу, раскинувшему свои конечности в разные стороны, было вполне комфортно, то бедный Измайлов, действительно изогнулся так, что больше напоминал старую корягу, чем человека.