Хотя циник во мне презрительно кривился и предательски шептал о том, что, скорее всего, дерево, выращенное в специальном питомнике, леса-то никогда настоящего не видело. Детство же моё сдохло давно и бесповоротно. Но оно было живо у моих детей, поэтому нам срочно была необходима ёлка. Так я убеждал себя, таща этого колючего монстра сначала по улице, потом по лестнице. Решение было спонтанным и, мягко говоря, необдуманным. Шёл по улице мимо магазинов, а там ёлочный базар, и тут меня накрыло. Авантюра. Но мысль о том, как обрадуется Анька, как засияют глазёнки у Серёжки, согревала изнутри.

Только Олиной реакции я предсказать не мог. Если не спустит меня и ёлку с лестницы – уже можно будет считать победой.

У нас вроде как мир. Шаткий. Хрупкий. И до скрежета зубов неправильный. Не хочу я с ней мира. И дружбы не хочу. Хоть и предложил. Её хочу. Всю. Со всеми её страхами и печалями, тараканами и причудами. Но нельзя. Даже я это уже понял. Хотелось кардинальных мер. Подойти, схватить, перебросить через плечо. Пусть визжит, пусть орёт, кусается там, царапается. Всё что угодно пусть делает, но только чтобы знала, что моя она.

Моя и только.

Но нет. Я может так давно бы и сделал, если бы ни одно большое НО, связывающее меня вдоль и поперёк, ограничивая в любых поползновениях в её сторону. Ольгу ломало. От каждой нашей попытки сблизиться. Подкидывало, перемалывало, а потом ещё рвало на части. Я не узнавал её. Моя девочка раньше так не умела. Даже в самые сложные моменты юности, она всегда была сильной, выпускала свои зубки и скалилась. Да так, что ей верили. А сейчас… Сейчас я тоже ей верил. Верил, что не нужно её трогать, что не нужно пытаться её переломить.

Не выдержит. Она словно ходила по грани – и причиной всего этого был я. Страшно. Действительно страшно. От этого хотелось выть и рвать на себе кожу, располосовывая себя кровавыми бороздами. Может быть, это и правильно, что Оля каждый раз при нашем физическом контакте оставляет на мне свои отметины? И без разницы чем… ногтями, зубами, словами или просто взглядом.

В голове какой-то дурацкий кавардак, с которым не понять что делать.

Изначально я решил дать ей время, памятуя о том, что вода камень точит. Мне хотелось предоставить ей возможность снова впустить меня в свою жизнь, чтобы она привыкла и поняла, вот он я, и я уже никуда не денусь.

Но ей было важно что-то другое, а что именно, я так и не смог понять. Шугалась меня, обходя чуть ли не за пару метров, что было достаточно сложно в их небольшой квартирке, была бы возможность, так вообще бы прижалась к стене и не дышала. Это пугало. Это уже была не просто попытка отшить меня, она словно боялась. Только не ясно кого больше – себя или меня.

Терпел, ждал, надеялся.