Зато я нашла вот это! – она развернула ткань, которую все это время комкала в руках, и та оказалась шелковым пеньюаром, тем самым, в который обрядили принцессу настырные фрейлины. - Куда вы дели мою госпожу?!

Голос служанки сорвался. Но стоило ей потрясти пеньюаром, как сорванным флагом – и Роннар с убийственной точностью вспомнил, что было вчера. Все, до мельчайших подробностей.

Воспоминания хлынули неудержимым потоком, накрывая его сознание, как река, прорвавшая плотину, накрывает близлежащие земли. Снося прочь все преграды, все лишние мысли и размышления. Превращая рассудок в бурлящий поток.

Он судорожно втянул носом воздух, задыхаясь, рванул ворот камзола. Треснула ткань. Кровь ударила в голову, отозвалась в висках острой болью.

- Ваше Владычество! – капитан поддержал пошатнувшегося правителя.

Но тот жестом приказал ему отступить.

- Все нормально! – прохрипел, восстанавливая дыхание. – Капитан, найдите принцессу. Возьмите людей и обыщите весь замок. Переверните каждый камень, прочешите каждую пядь земли, если понадобится, но найдите ее.

Тот молча кивнул, развернулся и исчез в толпе.

Роннар же прикрыл отяжелевшие веки, пряча безумную боль.

Дракон в его подсознании бился и выл, умоляя отпустить на свободу. Но Роннар усилием воли продолжал удерживать его на цепи. И лишь болезненные судороги, исказившие лицо императора, выдавали внутреннюю борьбу.

Он стоял, чувствуя, как в груди постепенно разгорается адское пламя. Как оно выжигает его изнутри, причиняя неимоверную боль.

Валенсия.

Его альхайра.

Его половинка.

Та, с которой он обменялся дыханием. Которую выбрал себе в супруги. Которую должен был защищать и оберегать.

Но не сделал ни того, ни другого.

Он предал ее. Подверг унижению, растоптал. И самое страшное - в тот момент он хотел это сделать. Хотел видеть ее раздавленной, у своих ног, умоляющей о прощении. Жалкой и беззащитной. Хотел отомстить ей…

За что?

Он даже не сразу понял, что у него нет ответа на этот вопрос.

За что он, взрослый мужчина, правитель самой великой империи - должен мстить этой девочке? За то, что смотрела на него с обожанием? За то, что, сама того не желая, стала его альхайрой? За то, что он, наплевав на законы ее страны, женился на ней?

Или за то, что сам оказался слепым дураком?

Что ж, винить в этом некого, кроме себя.

***"

"- Приберите здесь, - произнес он безжизненным тоном. - Тела похороните со всеми почестями, которые им причитаются. Найдите интенданта. Пусть назначит пожизненную пенсию вдовам и сиротам из моих личных активов.

Потом мазнул по служанке невидящим взглядом и, пошатываясь, развернулся к толпе. Что-то в его лице заставило народ расступиться, отхлынуть к стенам, освобождая пространство. И он пошел сквозь эту толпу, не видя их лиц и не слыша, что они говорят.