Валенсия вряд ли это оценит после всего, что он натворил. Он поступит иначе. Докажет делом, что она может ему доверять.

***

Теперь он каждый день наблюдал за своей женой, подмечая в ней перемены, и не мог решить, нравятся они ему или нет."

"После того странного сна, продолжавшегося несколько дней, она изменилась. Стала сдержаннее и взрослее. Увереннее. Смотрела ровно, не стесняясь, и на ее щеках больше не вспыхивал тот милый румянец. Она обрела силу, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом взгляде, в каждом слове, вылетевшем из ее уст.

Такой Роннар свою альхайру еще не знал. И такой она была только с ним.

Рядом с Дином ее облик менялся. Она превращалась в смешливую девчонку восемнадцати лет, способную на любые безумства в компании маленького дарга.

Надо было видеть, как эти двое носятся друг за другом по бесконечным подземным коридорам, играя в горелки. Или какие пируэты выделывают на анкрах. Или как сидят у костра, прижавшись плечом к плечу, жарят кусочки мяса, нанизанные на веточки, толкаются и хихикают, будто обоим по десять лет!

С Фаэрном Валенсия вела себя достойно и мило, как истинная принцесса. Улыбалась, отвечая на его слова. Помогала свежевать добытую дичь и готовить еду. Даже как-то в шутку призналась, что в Обители ей страшно не хватало мяса. Мол, баранья нога и телячья вырезка - это единственное, что удержало ее от полного перехода. Она просто представила, что никогда больше не попробует их…

И глядя на это, Роннар невольно чувствовал собственную ущербность. Его сердце сжималось от ревности.

Ревности к собственному сыну и брату.

Он почти ненавидел себя за это чувство. Но вместо того, чтобы отвернуться, уйти, заставлял себя оставаться на месте и терпеть сердечные муки. Это было его наказание.

А по ночам, вдыхая запах альхайры, пропитавший пещеры, он мучился от желания. Воспоминания о ее теле не давали заснуть. Начиная дремать, он не мог отделаться от ощущения ее близости. Словно она лежала рядом, обнаженная и зовущая, и покорная его зову.

Но стоило ему потянуться к ней, как он натыкался на холод. Вместо женского тела в его постели была лишь пустота.

И тогда, доведенный до отчаяния, он поднимался, покидал свое спальное место и беззвучными шагами шел к ней.

Останавливался возле кровати, где на ложе из шкур лежала его жена.

Смотрел на нее жадно и безнадежно, тщетно пытаясь утолить внутренний голод.

Иногда позволял себе прикоснуться. Отвести непослушную прядь волос с ее лица. Будто невзначай, скользнуть самыми кончиками пальцев по щеке. Или, опустившись на колени и закрыв глаза, наслаждаться ее ароматом…

Пока она спала, он мог позволить себе эти маленькие радости. И они на короткое время уменьшали огонь, снедавший его изнутри.