Он не забывал ее, нет, просто жизнь брала свое.

Ему уже не казалась кощунственной мысль, что когда-нибудь он женится снова. Он хотел семью, мечтал о детях, просто подходящей женщины, хотя бы отдаленно похожей на Нину, не встречалось. И непохожей тоже. С женщинами у него вообще получалось не очень. В жизни была работа. Любимое дело, которое он создал с нуля, и оно процветало благодаря его способностям. А еще горные лыжи, которые спасали, когда от работы становилось трудно дышать.

Нина не поняла бы этого его увлечения. Сама она была совершенно неспортивная, да и его не пустила бы на склон, опасаясь, что он расшибется.

Занимаясь горными лыжами, он совсем ничего не отнимал у ее памяти. Память о Нине существовала отдельно, а лыжи отдельно. И приехав в Краснокаменск, он был не готов к тому, что эти две вселенные снова пересекутся. Он не был готов к тому, что встретит здесь этого врача. Человека, убившего Нину."

"Вот уже четвертый день он никак не мог понять, что с этим делать. Эта случайная встреча – знак или просто совпадение? А если знак, о чем он говорит? Наконец простить и отпустить? Или все-таки отомстить? А если отомстить, то как? Он мучился, будучи не в состоянии найти ответы на эти вопросы, и вот проснулся от привычного кошмара, в котором Нина звала его по имени.

В прошлый раз она приходила года полтора назад.

– Что мне делать? – спросил он вслух, обращаясь в жене, как будто она могла его слышать или ответить. – Точнее, я уже все сделал, конечно. Все, что мог. Вопрос только в том, смогу ли я дальше с этим жить.

Голос в гулкой пустоте комнаты звучал жалко.

Интересно, удастся уснуть или нет. Он бросил взгляд на часы, они показывали 01.

27. Половина второго ночи, если унять прыгающее после кошмарного сна сердце, то шансы поспать еще есть. Он откинулся на спину и закрыл глаза, прислушиваясь то ли к тишине спящего дома, то ли к себе.

За окном раздался какой-то странный хлопок, похожий на небольшой взрыв. Он был негромким и нестрашным, вряд ли даже способным разбудить, если человек мирно спит, но непонятным, а потому показался опасным.

Он снова сел в постели, потому что приближение опасности чувствовал, как говорится, позвоночником. К счастью, повторения необычного, лишнего в ночной тиши звука не последовало, он был однократным.

Правда, за окном нарастал какой-то непонятный гул. Сначала очень далекий, он был похож на гудение растревоженных ос, их рой все приближался, так что хотелось закрыть лицо руками.

Затем гудение стало похоже на ритмично работающий мотор машины, которая приближалась с довольно большой скоростью. Потом звук изменился. Теперь, помимо ровного гула, был слышен треск, как будто огромный медведь напролом ломился через кусты, ломая сучья. Или несколько медведей.