Кажется, они ездили в больницу, чтобы узнать о состоянии здоровья старшего сына Девятовых. Если бы я не был так погружен в свои мысли, признаться, меня бы удивило, с какой горячностью они участвуют в судьбе совершенно постороннего ребенка.

Кажется, еще обсуждали обед и ужин, но и это мне было все равно, потому что я совершенно не чувствовал голода. Потом все начали волноваться по поводу пропажи этой вульгарной дамочки, Карины, кажется. Это было смешно, потому что с женщинами такого сорта никогда ничего не случается. А потом в дом ворвалась сама Карина и сообщила, что убили сторожа.

Ее слова произвели фурор. Все сначала замолчали, потом разом загалдели, потом бросились бестолково натягивать обувь и куртки, чтобы бежать на место преступления, но их остановила эстонка, голос которой неожиданно потерял присущую ему мягкость и звучал властно и беспрекословно. Она запретила топтать место преступления и отправилась на разведку сама, прихватив с собой Сергея, потому что он – врач.

Остальные замерли в неестественных позах, ожидая их возвращения, словно от него зависела еще чья-то жизнь.

Признаться, даже известия об убийстве было недостаточно, чтобы вырвать меня из сонного оцепенения, в котором я находился, но судьбе все-таки удалось меня встряхнуть.

Еще одна гостья, Патриция Леман, ткнула в меня указательным пальцем, точнее, обличающим перстом и сказала звенящим голосом:

– Это вы убили Федора Игнатьевича. И Девятовых убили тоже вы.

Патрицию я не то чтобы знал, просто видел на деловых приемах, где бывал ее шеф. Она работала на довольно известного бизнесмена, с которым мы не имели общих дел, но, разумеется, пересекались на светских раутах.

Москва, знаете ли, город маленький. Патриция всегда производила впечатление взвешенного и разумного человека. По крайней мере, шеф ее очень хвалил, и в профессиональных кругах репутация у нее была просто безукоризненная. Признаться, если бы я узнал, что она осталась без работы, то предложил бы прислать резюме, несмотря на все, что о ней знал.

И вот эта самая Патриция Леман обвиняла меня в убийстве. Да еще и не в одном. Вот тут я вынырнул из окутавшей меня ваты, вдохнул всей грудью и с интересом уставился на нее.

Черт побери, она говорила на полном серьезе.

– Пат, – мягко сказал я, потому что мне не хотелось ни обижать ее, ни ссориться с ее шефом. Он действительно был человеком очень серьезным, – вы что, действительно подозреваете меня в том, что я убил человека?

– Да, Аркадий Петрович, – с некоторым вызовом сказала она, – подозреваю, потому что у меня есть для этого все основания.

– Какие основания? – спросил я, начиная тревожиться.