С трудом разлепляя губы, но все же говорила.

– Нет шока? А что тогда?

– У меня нет шока, потому что они получили по заслугам. И он, и она. И я рада, что они мертвы, – заявила она. – Я даже напилась на радостях, празднуя их смерть. Потому что они мертвы, а я наконец-то свободна.

Патриция отшатнулась, словно наступила на ядовитую змею. Говорить так было нельзя, некрасиво, не по-человечески. Ей вдруг стало интересно, за что именно Карина Матяш так сильно ненавидела Олега и Ирину Девятовых. Знала их раньше? Специально приехала в «Оленью сторожку», чтобы им отомстить?

Она так погрузилась в свои мысли, что пропустила следующие слова Карины.

Между тем та что-то продолжала говорить, потому что Кайди тихо ахнула, Айгар вскочил с кресла, а Сергей отпустил руку женщины, которую все еще продолжал сжимать.

– Простите, что вы сказали? – спросил Павел. – Карина, немедленно повторите, что именно вы сейчас сказали.

Патриция с благодарностью посмотрела на него, поскольку умудрилась все прослушать.

– Там на улице старик-сторож, который работает на ферме, – медленно и очень отчетливо произнесла Карина.

Ее ярко накрашенные алой помадой губы, двигаясь, напоминали какой-то хищный цветок.

Саррацения – вот как он назывался. Из трубочки, которую создавал цветок, было не выбраться, если какому-то паучку или мухе не повезло оказаться внутри. Вот и рот Карины отчего-то напоминал Патриции такую вот смертельную ловушку.

– Я шла к дому и увидела его, – продолжала тем временем Карина. Интересно, и чем ее мог так напугать безобидный Федор Игнатьевич? – Он лежит на дорожке, головой в сугроб. Я думала, ему плохо, и наклонилась, чтобы помочь. А он, а он…

Она задышала широко раскрытым ртом, словно испытанный там, на улице, ужас настиг ее и сбил дыхание.

– Он мертвый, – наконец договорила Карина. – Понимаете, мне кажется, что его убили.

* * *

С того момента, как я проснулся ночью от того, что кто-то громко кричал «Беда!» и требовал одеться и выйти на улицу, потому что на нас идет лавина, я так и не пришел в себя. Сон между часом и двумя ночи – самый крепкий и сладкий. Выдергиванье из него сродни крепкому удару в челюсть, после которого очертания предметов расплываются перед глазами.

Именно поэтому все, что происходило дальше, было словно в тумане.

Я машинально оделся и собрался, захватив все самое ценное из номера. Паспорт, визитки, телефон и зарядка к нему, очки и лекарства лежали в небольшой сумке, которую я предпочитаю держать при себе.

Что бы ни ждало впереди, я был к этому готов. По крайней мере, тогда мне так казалось. Боже, как я ошибался. К тому, что на месте дома, в котором жил Девятов, окажется подпирающий небо сугроб, погребший под собой и самого Олега, и всю его семью, я готов не был.