Мода на него давно отошла, но дед нашел завалявшуюся кассету и пришел с аппаратом на праздник.

Регина. Красивая, веселая, улыбающаяся, с нежностью глядящая на жениха. И совсем другая Регина, испуганная, зажатая, смотрящая на кого-то в толпе гостей с ужасом в глазах. На кого? Как теперь узнаешь? Еще на одной фотографии те самые гости, соседи и друзья, которых позвали порадоваться за молодых. Кажется, когда она смотрела на эту фотографию, то подумала, что все выглядят какими-то невеселыми. Кто показался ей наиболее мрачным?

Пятнадцатилетняя Катька? Ну не она же зарезала сестру из ревности и зависти? Да и себе в грудь, спустя двадцать лет, нож вогнала не она.

Бабушка? Да, та смотрела прямо на снимающего ее деда, и губы ее были сжаты в тонкую-тонкую линию, как бывало всегда, когда бабуля о чем-то напряженно думала. Она уже тогда подозревала, что ее любимый муж крутит роман с юной соседкой? Анна Марлицкая, знающая, что Регина выдала ее страшный секрет? Ермолаев, принявший трудное решение уволиться и уехать в Африку? Благушин? Его болезненная жена? Влад Панфилов, счастливый жених, которому, казалось бы, было совсем не о чем грустить. Или он узнал, что его будущая жена ждет ребенка от другого?

– Регина кого-то боялась, – наконец проговорила Лика. – Но кого именно, по тем фотографиям сказать было невозможно. Я убеждена, что их украли не поэтому.

– А почему?

– Тому, кто это сделал, было очень важно, чтобы фото не увидел кто-то другой. Не я.

– С чего вы это взяли?

– С того, что я их уже видела и ничего важного не заметила. А вот кто-то другой, попадись они ему на глаза, мог и заметить.

– Яснее не стало, – заметила следователь.

 – Ладно, попробую попрощаться с вами еще раз. До завтра. И напомню, чтобы вы оба никуда не уезжали из Сестрорецка.

– Да мы и не собираемся, – заверил Снегову Антон.

Попрощавшись с хозяевами, они вышли на улицу и остановились у калитки.

– Куда теперь?

– Тош, я, наверное, в отель пойду, – начала Лика поспешно. Отчего-то ей вдруг показалось, что ее присутствие утомило Антона. – Ты и так целый день со мной провозился. А у тебя ведь, наверное, дела, работа, девушки.

– Последнее можно считать ревностью или это простое женское любопытство? – В его глазах плясали чертенята.

Ревностью? Вот еще глупости! Как она может ревновать этого чужого мальчишку, которого помнит сидящим на горшке? Легким движением бровей Лика дала понять, что вопрос неуместен.

– Если можно, проводи меня, – попросила она, оставив его без ответа. – Стыдно признаваться, что я такая трусиха, но мне как-то не по себе.

– Отлично, – с воодушевлением ответил Антон и пояснил, видя ее недоумение: – По крайней мере, я могу быть спокоен, что тебя не понесет ночью на пляж.