Еще совсем молодые, только что поженившиеся, не знавшие, что впереди у них рождение единственного сына Андрюши, а через три года война и разлука.

Ее прадед вернулся с войны после сильного ранения и контузии, последствия которой сказывались на его здоровье всю оставшуюся жизнь. Лика знала, что он мучился страшными головными болями, а прабабушка ухаживала за ним, искренне считая, что ей повезло. Так оно и было, потому что от второго Ликиного прадеда, отца бабушки, осталась только одна-единственная фотография, хранившаяся в альбоме вместе с похоронкой.

Еще там были свадебные фотографии бабушки и деда, изображения маленького Ликиного папы, сначала очень смешного, а потом постепенно превращавшегося в того красивого и уверенного в себе мужчину, которым Лика его знала.

И снимки со свадьбы ее родителей, и она сама, совсем кроха, а потом девчушка с бантиками, а после школьница, идущая в первый класс.

Почему бабушка, уезжая, оставила альбом, в котором была запечатлена вся жизнь четырех поколений Ковалевых, оставалось тайной. Неужели из-за того, что знала, что ее обожаемый муж – убийца, а вся долгая совместная жизнь, отраженная в фотографиях, не больше чем иллюзия, мираж?

В десять пятнадцать они подъехали к дому, где жил Марлицкий.

Он сам открыл им дверь, сделал шаг назад, мгновение разглядывая неожиданных визитеров, потом вдруг охнул.

– Луша?! Детка! Вот ведь неожиданность. Проходи-проходи. И ты, Антон, тоже.

Стало быть, Марлицкий их узнал, несмотря на то, что не видел много лет. Да, ей бы в восемьдесят пять лет такую память! Впрочем, бабушка на свою тоже не жаловалась, до самой смерти сохранив ясный ум и острый язык.

– Здравствуйте, дядя Валя. Удивительно, что вы меня помните.

– А чего ж мне тебя не помнить? – удивился он. – Ты единственная внучка моего старинного друга и женщины, которую я много лет любил. Извини, если тебе неприятно это слышать, но к моим чувствам и бабушка твоя, и дед относились спокойно, как к данности.

– Я знаю, – просто сказала Лика. – Дядя Валя, мне очень нужно с вами поговорить.

Стоящий перед ней очень старый человек пожевал тонкими губами, поглядел блеклыми, словно выцветшими, глазами из-под седых кустистых бровей, тяжело вздохнул.

– Ну, нужно, значит, давай поговорим. Я знал, что рано или поздно ты приедешь сюда за ответами. Более того, все эти годы я убеждал Аннушку, что нужно обо всем тебе рассказать. Вам всем рассказать. Не дело, что двадцать лет она несла этот груз одна. Даже с Пашей не поделилась.

Пашей звали Ликиного отца."

"Они прошли в квартиру. Хозяин провел их в кухню, сел у стола, на котором стоял чайник со свежезаваренным чаем.

– Луша, деточка, похозяйничай сама. Чего-то я разволновался.