Да и родительская гиперопека… Они очень за меня испугались, старались оберегать от сильных эмоций, а любовь ведь сильная эмоция, правда?

– Правда, – подтвердил Антон.

– Ну вот. Невозможно ходить на свидания с мамой и бабушкой. Папа, конечно, всегда был на моей стороне, но нам с ним это не очень помогало. Потом я устроилась на работу, начала делать карьеру, мне нравилось, что у меня это получается. Когда я купила квартиру и переехала от родителей, то наслаждалась этой самостоятельностью. Одиночество ведь обратная сторона свободы. Вот я и была одна, зато свободна. Потом появился Викентий.

– Викентий?

– Да, мой начальник и… любовник. – Она помолчала, пытаясь подобрать менее резкое слово, но не смогла, не справилась. – Он женат, конечно, но я смирилась, потому что иначе я бы его потеряла, а мне этого не хотелось.

– И сколько вы вместе?

– Да мы не вместе. – Лика поморщилась, потому что одна только мысль о Викентии вызывала у нее боль, похожую на зубную. – Мы каждый сам по себе. Шесть лет.

– Это его голос я слышал в трубке, когда с тобой разговаривал?

– Да. Он приехал сегодня. На выходные. Точнее, до утра субботы, потому что потом ему нужно отправляться к жене.

– Не противно? Я бы не смог делить ни с кем женщину, которую люблю.

– Да нет никакой любви. – Лика проговорила это с некоторым изумлением, потому что сама только-только осознала эту немудреную истину. – Был интерес, влечение, желание самоутвердиться и что-то доказать, скорее всего самой себе. Остались привычка, рутина и неготовность что-либо менять. Вот и все.

– Я бы так не смог, – снова повторил Антон упрямо.

Сейчас он очень походил на того маленького мальчика из ее детства, который сжимал губы, не давая всунуть в рот ложку каши, набычившись, отворачивался, делая решительный жест рукой: «Не хочу». Это отрезвило Лику, которая вспомнила про существующую разницу в восемь лет, делающую невозможными любые отношения, кроме дружеских.

– Тебе никто и не предлагает, – мягко сказала она.

Подошла ближе, взъерошила светлые волосы, мягкость которых ладонь, оказывается, помнила с детства.

– Я, наверное, пойду. Поздно уже.

В ответ он крутанул головой, высвобождая вихры из ее длинных тонких пальцев, обхватил руками за талию, прижал к себе, так крепко, что и не вырваться.

– Я тебя к нему не отпущу. Я не для этого ждал тебя двадцать лет.

– Как ты мог меня ждать? – рассмеялась Лика, его крепкие руки на ее талии смущали неимоверно. Хотелось, чтобы они продолжили движение по ее телу и были везде. На лопатках, груди, бедрах и… Чтобы изгнать постыдные фантазии, она быстро выпалила: – Мальчишка!

– Молодость – это недостаток, который быстро проходит. Причем с гарантией, что навсегда, – парировал он и поцеловал Лику.