У меня было такое ощущение, что я забыла что– то важное и мне очень надо это вспомнить. Просто жизненно необходимо.

Мой сын не умрет. Этого не случится.

В домофон снова позвонили. Я не смогла подняться и посмотреть, кто это. Мне нужно перевести дух. Вместо меня в прихожую пошел Артем. Вернулся он уже не один, а в компании моего лечащего врача, которая без лишней суеты уложила меня на диван, померила давление, послушала сердцебиение ребенка, сделала успокоительный укол, против которого я не возражала, потому что нужно было позаботиться и о дочери тоже. Она предложила госпитализацию. Я ответила, что сначала мне нужно поговорить с полицейскими.

Полине тоже сделали успокоительное. Девочка держалась из последних сил. Она ушла в комнату. Мне хотелось, чтобы ей удалось уснуть.

У меня это не получилось. Я дождалась приезда полиции. Выдержала весь длинный разговор с ними. Но когда они ушли, меня не покидало ощущение, что я не вспомнила и не рассказала нечто важное. А что, я никак не могла понять.

Артем на какое– то время уехал, потом вернулся, отдал какие– то распоряжения охране, подошел ко мне и спросил:

– Я останусь?

– Да, конечно, – ответ был механическим.

Я стояла и смотрела на улицу, где падал снег крупными хлопьями. Я смотрела на него и молилась, чтобы мой сын выжил. Назло всему.

Артем ушел, не надоедая мне больше. Зазвонил телефон.

Я ответила на звонок. Это был Влад.

– Олесь, я делаю все возможное, чтобы его нашли. Слышишь меня?

Сейчас моя обида на него из– за какой– то дуры казалась нелепой.

– Слышу.

Ему не нравится мой голос. Я это чувствую, хотя он и не решается ничего сказать.

– Я прилечу, – в его голосе решимость, которая пугает.

Я смотрела метеосводки. Подняться там в небо – это самоубийство. Мне становится страшно еще и за него.

– Влад, я не буду говорить, что ты мне здесь не нужен. Нужен. И очень. Но, пожалуйста, если и с тобой случится что– то плохое, я просто этого не выдержу.

– Понятно. Олесь, мы его обязательно найдем. Живого и здорового. Верь мне.

Он просто не представляет, как хочется мне ему верить.

Влад хочет еще что– то сказать. Колеблется."

"– Я люблю тебя. Ты ведь знаешь об этом?

Сердце замирает. Это первый раз, когда он сказал мне о том, что чувствует ко мне.

А я? Что чувствую я?

Имеет ли вообще смысл носиться с собственной гордостью, когда жизнь так быстротечна?

– Я тебя – тоже, – выговариваю наконец, эти важные слова, перешагивая через границы, которые сама себе придумала.

Но мое признание тонет в пустоте прерванного звонка.

Олеся

Полицейские обещали позвонить, если будут новости. А еще предупредили, что могут звонить по поводу выкупв. Эта идея казалось мне дикой. Не тот у нас уровень дохода.