Но на этот раз уже прошивает всё тело своими раскалёнными щупальцами.

— Это элементарная вежливость, Ярослав. Люди иногда поступают так.

— Ах, я опять накосячил, да?

— Да. Наверное...

Молчим. Сверлим друг друга взглядами. Интересно, мой череп после этой «милой» стычки будет похож на дуршлаг? Скорее всего...

— Это история не для твоих хорошеньких, чистеньких ушек, Истома, — цепляет он пальцем выбившуюся из моей косы прядку и заправляет её за ухо.

И я слышу, как срывается у нас обоих дыхание от этого невинного жеста. Я не хотела близости, но Басов не знает понятия личных границ и всё время нарушает мою зону комфорта, не спрашивая на то разрешения.

— Что это значит? — голос ломается и переходит в шёпот.

— Это значит, что я не буду больше корчить из себя долбанного героя, лишь бы тебя восхитить, впечатлить или попытаться понравится. Всё, что ты слышала про меня — правда. Я действительно избил того парня. И жалею только о том, что меня остановили.

— Ярослав..., - в шоке охаю я.

— Оставь свои волнения при себе, Истома. Потому что я в них ни хрена не верю. Приходи тогда, когда я буду тебе нужен, а по пустякам меня дёргать не стоит.

— Я-ясно, — прошептала я и вздрогнула, когда он резко развернулся и стремительно покинул помещение, оставляя меня обтекать от его слов.

Ну вот. Мне не пришлось даже заикаться насчёт его ухаживаний. Басов сам решил самоустраниться. Всё!

Выдыхаем!

Да? Да!

Глава 16 - Проблемы с агрессией

Вероника

— Ты чего такая хмурая? — уже на следующем уроке начинает долбить меня Дина. А я не знаю, что ей ответить, потому что, вроде как радоваться надо, что одна из моих проблем сама собой отвалилась.

Напротив. Там, будто бы неистово скребут кошки. А что закапывают? Пока непонятно.

— Да просто точные науки — это не моё. И вообще, все эти тангенсы и логарифмы навевают на меня тоску смертную.

— А на меня скуку смертную навевает наша училка по литературе, — хохотнула Дина, закатила глаза и для пущего эффекта изобразила рвотный позыв.

А у меня внутри всё опустилось. Потому что подруга сейчас говорила о моей маме. И, может, для окружающих она была хорошая лишь местами, но мне было больно слушать о том, как её смешивают с грязью.

— А мне она нравится, — осторожно вступилась я за родительницу.

— А мне нет, — упрямо качнула головой подруга, — Храмова говорит, будто бы молитву читает. Заунывно и на непереводимом. Ей для полного образа не хватает только рясы и кадила.

— Перестань, — нахмурилась я и стиснула руку на животе, так как от этих беспощадных слов внутренности туго скрутило от обиды за маму.

— Это ты перестань. Алевтину почти все ученики на двух параллелях не переваривают.