Ясно тебе? Думаешь, я не пробовал соскочить, остыть, забыться? Но ничего не получается — ты в моей голове сидишь занозой. Днём, ночью... Тогда казалось, что нет у нас с тобой будущего, а теперь плевать я на всё это хотел! Я его сам слеплю, если надо будет. И по хрену мне на то, что скажет твоя мать. Потому что всё — я вляпался по самые гланды. В тебя!

Так сладко слушать. Так упоительно позволять себе надеяться, что это не очередная отборная ложь. И облегчение перекрывает любые проблески сознания. Почему? За что? Уже неважно. Пусть только продолжает целовать меня! Пусть продолжает врать, пожалуйста...

— Ты веришь мне?

— Я не знаю!

— Прости меня, Истома. Я налажал, да. Снова. Но, обещаю, этого больше не повторится.

Его руки везде! Рвут сорочку вверх. Пальцы обжигают ткань нижнего белья между ног. Он шипит. Я проваливаюсь в нирвану. Любовь, отчаяние и сомнения закручивают меня в адовой центрифуге, но мне уже всё равно.

Я так по нему скучала!

И да, чёрт возьми, я готова последний раз рискнуть. И, наверное, обязательно пожалею об этом в будущем. Но, боже, без него мне так плохо, что я согласна на любые условия, только бы быть с Ярославом и не биться в бесконечной мучительной агонии одиночества.

— Я люблю тебя, Истома, — рычит Басов и языком закачивает в моё тело концентрированный восторг, — слышишь меня? Чувствуешь?

— Ты только больше не предавай, Яр. Пожалуйста...

— Никогда, — толкается в меня, и я охаю, не справившись с лавиной чувств, что обрушивается на нас снова и снова.

Басов — мой десятибалльный шторм!

— Верь только мне, Истома. Только мне одному...

— Хо... хорошо... ах!

— Не слушай никого. Никогда. Поняла меня?

— Да..."

"И я практически захлебнулась эйфорией, но тут же почти взвизгнула, оттого что Басов слишком сильно прихватил меня за бёдра и потянул на себя. Слишком!

— Ой, ой...

— Что такое?

— Полегче, пожалуйста, — я попыталась прикрыться, но было уже поздно, так как Ярослав успел вынырнуть из глубин своей страсти и теперь приподнялся, пристально рассматривая мои ноги.

Затем сунул руку в задний карман, вытащил свой смартфон и включил фонарь, на несколько мгновений ослепляя меня. А через секунду громко выругался матом.

— Тише, прошу! — подорвалась я и закрыла пальцами ему рот.

— Кто? — в свете фонаря я видела, как его глаза наливаются кровью.

— Мать.

Басов тут же крутанул меня и уложил животом на матрас, а затем поднял подол ночной сорочки почти до лопаток. Снова выругался, как сапожник и зарычал:

— Я убью её на хрен! — и сорвался с кровати, так что я едва успела его остановить.

— Не надо, Яр! Прошу!

— В смысле, не надо? Истома, ты вообще себя в зеркало видела? Ты же ходячий синяк!

— Заживёт.

— Ты её оправдываешь? — зашипел он в мои губы, чуть прихватывая за горло.