— Ты совсем ошалел, Басов? А кто тогда в понедельник отправил моей матери несколько интересных сообщений?

— Ты всё равно мне не поверишь, — вдруг замирает парень и форменно обращается в солевой столб. Его тело неожиданно прошивает судорога и он делает шаг назад, упираясь ладонями по обе стороны от моего лица. Всматривается в меня пристально, а затем выдаёт какую-то сущую околесицу. — Но это всё не было специально спланированной акцией. И это главное. Ты поняла меня?

— Что именно?

Ввинчивается в меня взглядом. Чуть наклоняет голову набок. Хмурится. И молчит. А я не выдерживаю, потому что меня разносит изнутри от всего этого второсортного вранья.

— Что там было?

— Где? — задерживает дыхание и даже не моргает, пока смотрит на меня. Словно хищник, который с минуты на минуту собирается вцепиться в шею бедному травоядному.

— В тех сообщениях?

И вот здесь происходит странное — Басов тут же прикрывает глаза и продолжительно выдыхает, будто бы с невероятным облегчением, а затем снова смотрит на меня, но на этот раз так широко улыбаясь, словно бы не было всей этой недели моих слёз, бесконечного отчаяния и разъедающей душу боли.

— Послушай, Истома, я честное пионерское не знаю, как это вышло. Какие-то глюки или, может... п-ф-ф-ф, — разводит руками.

— Это ложь, — после минутного молчания и сканирования друг друга взглядом, шёпотом порешила я.

Вечность трещит между нами по швам и с треском рвётся.

— Кажется..., — прикрывает парень веки и снова легонько толкается в меня, против моей воли высекая из меня искры.

— Что?

— Я люблю тебя, Истома.

— Пф-ф-ф..., — закатываю глаза, но внутри меня рой пьяных бабочек уже взвился в воздух и закружился, оголтело хлопая крылышками. А ещё будто бы одновременно с этим, прямо в сердце мне загнали огромный осиновый кол.

И я не знаю, чего мне хочется больше всего: сдохнуть от горя или от счастья?

— Люблю...

— Ты говорил мне это тысячу раз, — отрицательно качаю головой, приказывая себя не верить его россказням.

— Говорил, да...

— Ты врал! — обвинительно тычу ему пальцем в грудь.

— А теперь я хочу, чтобы ты мне наконец-то поверила.

— Да пошёл ты! — шиплю я, когда он начинает покрывать моё лицо короткими, отрывистыми поцелуями.

— Я не могу, — шепчет горячечно, а затем всё в моём мире вновь взрывается и разлетается в щепки, потому что рот Басова снова набрасывается на меня, а руки подхватывают под задницу и усаживают к нему на поясницу.

Боль отрезвляет, но ненадолго. Стоит только парню завалить нас на кровать и приняться с удвоенной прытью целовать меня. Везде! Перемешивая действия с пылкими, искрящимися искренностью словами.

Или я снова рада быть обманутой?

— Я не хотел всего этого сумасшествия, Истома.