Может быть, оттого, что сам не так давно мог, пожалуй, наделать глупостей из-за Риты.

Рита… Отношение к ней после посещения семейства Рогальских изменилось. Чуть-чуть, в неуловимой степени. Исчезла пронзительность чувства, ощущение праздничности от общения… Сущая ерунда. То, чего у многих никогда и не бывает, без чего женятся и выходят замуж, счастливо живут всю жизнь и торжественно отмечают золотую свадьбу.

Гусар вернулся запыхавшимся.

— Вручил?

— Ее не было, бросил в почтовый ящик. А на улице встретил, возвращалась домой…

— Значит, найдет.

— Это точно. В почтовом ящике повестку, а в замочной скважине записку, обе приглашают на час дня. За неявку по повестке — привод, по записке — самоубийство. Интересно, что она выберет? Впрочем, женщинам свойственна гуманность, так что к тебе она не придет…

— Элефантов? — не то спросил, не то уточнил Крылов. — Черт, дотянули резину!

— Можно?

На пороге, обаятельно улыбаясь, стояла Нежинская. Как всегда, безупречно, со вкусом одетая, ухоженная и красивая.

— Вы пришли на полчаса раньше. Почему?

— О, чтоб сэкономить время. Я договорилась встретиться с подружкой полвторого — надо заехать по женским делам в одно место… Вы же меня долго не задержите?

— А к человеку, который ждет вас до часа, вы не собираетесь? — не сдержался Гусар.

Лицо Нежинской стало холодным.

— Вы не только крутитесь возле моего дома, но и читаете то, что не вам адресовано! Стыдно!

— Как вы думаете, он действительно может покончить с собой? — спросил Крылов.

— Какое мне до этого дело? Пусть делает что хочет! Он же психопат!

— Как и ваш бывший муж?

— Почему вы лезете в мою личную жизнь? Кто дал вам такое право?

Нежинская изменилась в мгновенье ока — куда девались обаяние и очаровательная мягкость! Злая фурия в красивой маске.

— Мне давно говорят, что вы выясняете совсем не то, что требуется, как досужая сплетница. Даже пытаетесь заглянуть ко мне в постель! Ну и как, интересно?

Она презрительно улыбнулась, как будто уличила Крылова в неблаговидных, позорных делишках.

— Не нервничайте, Мария Викторовна. Расследование велось по всем правилам, хотя многое в нем вам пришлось не по нраву, — спокойно сказал Крылов. — Здесь требуется точность во всем, а точность-то вы и не любите. Потому что начинаете запутываться в мелочах, так как никогда не говорите правды до конца.

— Ну, знаете ли!

— Знаю, знаю! Многое знаю. И вашу поговорку на первом допросе… Помните, насчет того, что вам не везет, дескать, третий раз попадаете к врачам? Первый раз — авария, третий — выстрел, а в связи с чем вы лечились второй раз? Мы с вами так и не выяснили этот вопрос. Тогда…

— А сейчас?!

Презрение, холодное убивающее презрение волнами заливало кабинет, и тон был ледяным и уничтожающим.