На первой странице в глаза бросился заголовок статьи «Новые угрозы преступника», из которой следовало, что следующими жертвами Слепня были опять три человека.

Начальный текст почти ничем не отличался от предыдущего, самого первого. Всё так же предлагалось покаяться в письменном виде и отправить письма на почтамт до востребования подателю рублёвой купюры ВГ 387215. Срок определялся до третьего февраля. В случае неполучения покаянных писем несчастным обещалась смертная казнь, таковыми значились: «1. Председатель правления Ставропольского общества взаимного кредита Артемий Еремеевич Бородин, осуждённый и приговорённый к смертной казни за “незаконное ростовщичество, присвоение и растрату заложенных предметов, уличённый в изменении процентов по ссудам в течение одних суток, в приобретении закладов в собственность”, а также в неоднократном обмане ссудополучателей и доведении последних до самоубийств. 2. Купец первой гильдии Валиев Эйруз Фархат-оглы, осуждённый и приговорённый к смертной казни за “лишение лиц женского пола, не достигших 21 года, свободы и насильственное помещение в притон разврата с использованием их беспомощного либо зависимого состояния”. 3. Отставной полковник Первухин Геннадий Ильич, принудивший горничную Наумову В. П. оставить ночью в сильный мороз в окрестностях Ртищевой дачи новорождённого, внебрачного своего ребёнка “с умышленным намерением придания ему смерти”, повлёкшим гибель младенца, осуждён и приговорён к смертной казни. Засим откланиваюсь, Слепень». «Ну что ж, — мысленно проговорил Ардашев, — тем лучше. Слепень верит в свою безнаказанность и продолжает в том же духе».

Присяжный поверенный щёлкнул крышкой карманных часов. Золотой мозер показывал без четверти шесть пополудни. Свободная коляска стояла тут же, и возница, увидев поднятую трость, мигом же подкатил.

— На Театральную, — велел пассажир, и каурая лошадка потрусила вверх по Николаевскому проспекту. Остановившись у здания первого театра на Кавказе, Ардашев расплатился с извозчиком и пересёк Александровскую улицу. Ему навстречу шёл Фаворский.

— Добрый вечер, Клим Пантелеевич.

— Смею надеяться, что и результат этого вечера тоже будет для нас «добрым», — вымолвил присяжный поверенный.

— Он на месте, — указывая на тусклый свет керосиновой ламы в окне второго этажа дома напротив, выговорил офицер.

— Час назад я послал горничную с моим письмом, квитанция у меня, — пояснил присяжный поверенный.

— Двери закроются с минуты на минуту.

— Тогда пора.

Жандармский ротмистр и адвокат быстрым шагом направились к почтамту и вошли внутрь здания. Служащий хотел их остановить, но, увидев форму жандарма, опешил и точно прирос к полу.

— Степнович у себя? — грозно спросил офицер.