Достаточно того, что жена дома, в целости и сохранности.

Илья боялся, что если столкнется с ней в квартире, то не сдержится, начнет орать и трясти за плечи как грушу. И напугает сына. И Май тоже.

Глубоко затянулся, прислушиваясь к звукам дома. Закрыл глаза. Ей сегодня повезло на дороге. Очень повезло.

На следующий день Илья уехал на работу рано, когда все еще спали. Он некоторое время смотрел на Майю, которая хмурила брови – сердилась на кого-то в своих сновидениях (на него, наверное), осторожно укрыл одеялом ее плечи, а перед самым выходом заглянул в детскую. Там мирно сопел сын в окружении любимых мягких игрушек.

Обычно Юня просыпался рано и провожал папу на работу хлопаньем в ладоши, но вчера, словно чувствуя напряжение в доме, не мог уснуть до полуночи, отказывался слушать сказки и капризничал. Успокоился у Ильи на руках. Круглосуточная няня, как это было принято в домах знакомых и партнеров, у них не прижилась. Оказалось, что ни сам Илья, ни Май не выносят в доме присутствие чужого человека. Была приходящая, помогающая и выручающая, когда надо заниматься музыкой или отъехать по делам, хорошая, высококвалифицированная, с кучей самых лучших рекомендаций. Но и она, как чувствовал Илья, недолговечна. Потому что с самого рождения Юни на эту роль претендовала Елена Дмитриевна и не стеснялась недовольно поджимать губы, если расходилась во мнении с няней профессиональной. Майя начинала уставать от этой непрекращающейся партизанской женской войны и была склонна принимать помощь Елены Дмитриевны.

Вчера молчание нарушено не было. Он не мог заставить себя произнести и слова. Когда Илья зашел в спальню, Май уже находилась в кровати. Притворялась спящей.

Но он знал, что она не спала. Так и лежали оба в темноте и в тишине, делая вид, что спят.

* * *Самое страшное – когда он молчит.

До этого такое было всего раз. Когда во время беременности Майя пошла в торговый центр покупать мужу подарок на Новый год. Невзирая на категорический Июльский запрет на посещение мест публичного скопления людей – чтобы избежать встреч с вирусами, традиционно зимой наводнявшими столицу.

Тогда он тоже замолчал. Она капала в ванной капли в нос, а от обиды и под воздействием гормонов потекло еще и из глаз.

Терпеть не могла плакать, но тогда не удержать было. И на третий час молчания, уже в постели, после ее очередного конспиративного шмыгания Илья притянул ее к себе и первый нарушил молчание:

– Не делай так больше.

Сейчас тремя часами дело не обошлось.

Они не сказали дома друг другу ни слова. Майя могла бы, но знала точно – бесполезно. Это будет монолог. Ее монолог, который вполне может превратиться в истерику. А дома ребенок, и нельзя его напугать.

Она почти не спала в ту ночь. Просто не могла заснуть.