Он не читал заученную лекцию, не пытался произвести впечатление – просто рассказывал. И Таня слушала. И вдруг поняла, что ей нравится тембр его голоса – тоже необычный, обволакивающий."

"«Мерседес» остановился недалеко от театра. Вскоре дверь с ее стороны открылась, Таня увидела перед собой протянутую руку и вспомнила, как давным-давно, в детстве, считала себя всамделишной принцессой. И вот сейчас она снова вдруг почувствовала себя ею.

Элегантное платье, красивая прическа, протянутая мужская рука и впереди – залитый огнями Большой.

Что-то прошлось внутри легкой волной, а потом замерло. Наверное, предвкушение.

Таня вложила свои пальцы в ладонь Ильи и вышла из машины.

– Знаешь, мне никогда не нравился финал. В юности я даже придумала свой, где Джульетта проснулась вовремя, и оба остались живы.

– А мне всегда было интересно, из-за чего Монтекки и Капулетти оказались по разные стороны. В чем причина?

– Думаешь, причина существует?

– Обязательно.

ИИТТИИ

Для раздавшейся трели домофона трудно было подобрать более неподходящий момент. Когда пальцы сплетены, дыхание смешалось, да и вообще – общее уже все, и только тела еще в секунде от того, чтобы стать единым – в этот момент самое последнее, что ты хочешь слышать, – звук домофона. С учетом того что на тебе из одежды только часы, а на любимой – тату на левом бедре.

Илья уперся лбом в женское плечо и замер. А вот домофон – нет. Заливался особенно громкими пассажами турецкого марша, перекрывая все, включая шумное двойное дыхание.

– Может, уйдут? – без особой, впрочем, надежды.

Трель раздалась, кажется, с утроенной силой.

– Вряд ли, – хмыкнула Таня, и Илье пришлось с ней соглашаться. И с неохотой разъединять тела и тянуться за штанами. Мало ли что видеофон не включается автоматически. Не разговаривать же нагишом с неизвестным некто, которого в данный момент остро хотелось придушить. Да и вообще убийство лучше совершать одетым.

– Это я! – тут же бодро отозвалась трубка, едва хозяин квартиры взял ее в руки.

«Я» не утрудился представлением. Может, рассчитывал на камеру. Но и без камеры этот голос – низкий прокуренный бас, который мог непредсказуемо сорваться в уникальный по своей высоте альтино, – в представлении не нуждался. И принадлежал уникальному же человеку, единственному и лучшему другу Ильи Ильича Королёва – Ивану Ивановичу Тобольцеву.

– Открой, я на минутку всего! – продолжала верещать трубка.

Илья вздохнул.

– У нас все дома.

– Меня нету! Открой, а? А то я завтра контрольную завалю. И это будет на твоей совести!

Хозяин квартиры еще раз вздохнул, прислушиваясь к шороху одежды за спиной. С самого начала было очевидно, что этот гость просто так не уйдет, и романтический вечер полетел к черту.