В темноте раздался негромкий и, несомненно, огорченный вздох.

– Ты теперь не будешь заниматься со мной любовью, пока волосы не отрастут?

– Я терпеливый, конечно. Но, боюсь, не до такой степени.

И Майю опрокинули на спину.

Ромашковый чай

Майя щурилась на солнце, заваривала чай и прислушивалась к шуму воды. В квартире было непривычно тихо – приглушенные звуки из душевой не в счет. А все дело в том, что Юня пятнадцать минут назад отбыл на занятия. И у них с мужем есть пара часов, чтобы обсудить… кое-что важное.

Звук воды стих, и Майя наклонила голову. Это стало уже прочно закрепившейся привычкой – если Илья дома, постоянно прислушиваться. Где он, что делает, чем занят. После того приступа восемь лет назад жизнь ее перевернулась. И теперь Майя настороже. Всегда.

Только вот делать это все сложнее. Ребенок-вундеркинд – гордость родителей. Но это также требует колоссальных усилий, затрат – временных, психологических, финансовых. Олимпиады и конкурсы, занятия и консультации, сборы и поездки. А кроме сына еще есть муж – горячо и нежно любимый. Ему пятьдесят три, и номер его кардиолога у Майи записан под цифрой один. А еще давление и его острая нелюбовь к обсуждению проблем здоровья. Надо контролировать всё: показания тонометра, прием таблеток, регулярные осмотры врача."

"Совмещать это с работой первой скрипки в Большом сложно. Всегда было непросто, потом сложно, а в последнее время уже перешло в категорию «невозможно». И нужно принимать решение.

На кухню зашел тот, с кем данное решение предстоит обсудить.

– Садись, сейчас налью чаю.

Илья устроился за столом и покосился на то место, где когда-то стояла кофемашина. Кофе Июлю нельзя, агрегат давно изгнан из их дома, но Илья все равно туда смотрит. Скучает, наверное. Ничего, завтра воскресенье, а значит, они идут в любимую кофейню, и там Илья Юльевич получит свою законную, одну в месяц, порцию кофе. Потрепи, родной.

Майя подошла и обняла плечи в синей рубашке. Прижалась к макушке – волосы все такие же густые и гладкие, только больше чем наполовину седые. Вздохнула и решилась.

– Скажи, я покажусь тебе очень неблагодарной, если оставлю работу в Большом?

Чашка с ромашковым чаем отправилась на блюдце. Илья повернул голову, чтобы посмотреть в лицо жене. С возрастом у него потяжелели веки, и взгляд стал еще более… нечитающимся. Даже Майю он иногда пугал. Сейчас муж просто смотрел внимательно.

– Ты хочешь уйти из театра?

– Да.

Он молчал. Пил мелкими глотками люто ненавидимый травяной чай и молчал. Майя принялась ходить по кухне. По делу, не просто так. Вазочку с конфетами передвинуть, коробку с чаем убрать в шкаф, молоко – в холодильник.

– Почему?

Наконец-то! Майя оперлась спиной о столешницу и начала объяснять.