Когда Руслана положили на носилки и понесли к реанимационной машине, я бросилась следом за ними, но была тут же остановлена сотрудниками милиции.

– Немедленно отпустите! Я должна ехать вместе с ним! Я должна быть рядом. Я же уже объясняла вам, что это очень близкий мне человек!

Но милиция была непреклонна. Оно и понятно. Меня считали убийцей, а человеку, совершившему преступление, не место рядом с тем, кого он убил.

– Я не убивала! Я вам всем на свете клянусь, что я не убивала!

Я поняла, что меня никто никуда не отпустит, а единственная машина, в которую мне позволят сесть, это милицейский «газик» со стальными решетками на окнах.

Как только до меня дошло, что мое сопротивление бесполезно, я встала как вкопанная, посмотрела вслед отъезжающей реанимации и… улыбнулась своей ослепительной широкой улыбкой, не обращая никакого внимания на то, что по моим глазам текли слезы.

– Да ее не в милицию нужно, а в сумасшедший дом! Девушка явно больна! Смотрите, она улыбается! Бог мой, после всего, что она натворила, она еще улыбается!!!

– Правду говорят, бойтесь женщину с вечной улыбкой! – выкрикнул кто-то из собравшейся толпы.

 – Вот и не верь после этого в приметы. Я часто слышал, что вечно улыбающаяся женщина приносит горе. Так и есть.

А я действительно улыбалась: широко и открыто. Я улыбалась, потому что реанимационная машина уже отъехала, а вместе с ней уехал Руслан. Если они его куда-то повезли, значит, еще есть надежда на то, что он жив… Разве я не могла не улыбаться от одной этой мысли?

Перед тем как сесть в милицейскую машину, я злобно посмотрела на стражей порядка и заговорила ледяным голосом:

– Если вы думаете, что за меня некому заступиться, то глубоко ошибаетесь.

Я нахожусь под покровительством одного очень влиятельного человека. Если вы сейчас не дадите сделать мне один-единственный звонок, то у вас будут большие проблемы.

– И кому ты собралась звонить? – ухмыльнулся прыщавый милиционер, который, к моему удивлению, так по-хамски перешел со мной на «ты».

– Я знаю свои права! Я хочу позвонить своему адвокату!

– Сейчас к нам приедешь, а там уже будут решать, будешь ты куда звонить или нет.

– Это произвол.

Я имею право на звонок!

– Сейчас в изоляторе будешь качать свои права.

– Да пусть позвонит, – заступился за меня второй милиционер.

– Ну да ладно. Всего один звонок.

Не обращая внимания на наручники, я подумала, что самое ужасное в этой ситуации, что я не знаю номер мобильного Черепа, потому что всегда держала с ним связь только через Руслана, и, не придумав ничего лучшего, набрала телефон Майкла.

Когда на том конце провода сняли трубку, я почувствовала, как мои щеки стали заливаться слезами.