Он-то считает, что я могу только принимать чужой облик. Ошибается, увы. Мой брат иногда такой наивный, зато очень меня любит. Ты недостойна его, Алексия, – твердо произнес он и громко хлопнул дверью.

Хотелось кричать в голос, но он все еще не слушался меня. Поздравляю, Лекса, вот теперь ты окончательно влипла!

Мартин не обманул – оцепенение спало буквально через несколько минут после его ухода. Причем с Ронана тоже. Правда, связаны мы были крепко и не могли толком пошевелиться, но зато голоса вернулись, и мы заговорили одновременно:

– Ты идиот?!

– Твоя сестра в Академии?!

– Представь себе! А ты рассчитывал, что я Змея брошу?! С какой стати ты вообще свалился на мою голову! Тебе не кажется, что детскую ревность к матери можно было и укротить, причем давно?!

Он прищурил глаза:

– Ты его даже не по имени называешь?

Едва не задохнулась от возмущения:

– Не твое дело, Ронан! Я его люблю, и мои отношения с ним тебя не касаются! Кому ты поверил?!

Лионец смутился:

– Вы не жили вместе…

– Это наше личное дело, как мы развлекаемся с мужем! Если Мартина не устраивал новый член семьи, то тебя это не должно было волновать! Богиня, Змею очень не повезло с родственниками!

– Зато тебе очень повезло с сестрой, – буркнул он.

Я едва не крикнула, что не была бы в этом так уверена, но вовремя прикусила язык. Сама же повелась на мольбы Саны и даже план придумала, с Тонхеном поговорить. Ну вот и поговорила…

– Еще бы, – услышали мы негромкое фырканье, – и как вы жили без меня столько лет?

Мы с Ронаном тут же захлопнули рты и уставились в угол. Мартин же сказал, что… Слава богине, ошибся! В неясном свете единственного зажженного факела возникла худенькая детская фигурка в длинной тунике и почему-то в брюках. Одежда на девочке была очень грязной, как и ее лицо; волосы оказались на удивление короткими и растрепанными и напоминали мои в бытность адепткой Рэйн. Разве что обычные, темные, а не разноцветные. Но это была, вне всяких сомнений, маленькая наяна!

Альяна немного пошатывалась, но выглядела вполне здоровой. Впрочем, мы же и не болеем…

– Привет, – сказала она. – Мама за тебя больше всех переживала, что замуж никто не возьмет. Правда, за меня она тоже переживает, заранее. – Присев на колени, она потянулась к моим стянутым за спиной запястьям.

– Здравствуй. – Ко мне вернулся дар речи, пропавший после реплики Альяны. – Как тебе удалось освободиться? Или он тебя не связывал?

– Связывал, конечно. Гад. – Она подумала и добавила: – Тарринский. Но меня отец научил, сказал, что «каждый метаморф должен уметь выпутываться из любой ситуации, и не только с помощью изменения внешности», – важно процитировала она.