— Я уже взрослый, и это мое решение.

Сердце затапливает материнская гордость и любовь. Вон какой стоит серьезный, с таким видом, что кристально понятно: я не сумею его отговорить.

— Но как ты попадешь в офис? Вы ведь крупно поссорились с отцом и наверняка расстались на плохой ноте.

— Это да, — усмехается сын. — Он заявил, что если я еще раз полезу в его личную жизнь, пробкой вылечу из университета. Напомнил мне, кто оплачивает мое обучение.

— Он посмел угрожать тебе учебой?! — охаю я.

Вот скотина!

— Мам, не переживай. Если что, я могу перевестись на бюджет, у меня хорошая успеваемость.

— Нет, сынок. Учеба сейчас… — не успеваю договорить, как Паша кладет руки мне на плечи и подмигивает: — Я уже придумал, как все провернуть.

— Как?

— Зря я, что ли, пересмотрел кучу детективов и триллеров? Стану двойным агентом, — отшучивается Паша, однако вид у него при этом самый что ни на есть серьезный. — Притворюсь, что передумал, что на его стороне. Можем подключить Польку.

— Не получится, — отвожу взгляд я. — Она… она на стороне отца.

— Серьезно? Не, я знал, что они не разлей вода, но такое… Как она не понимает?! — Сын ругается себе что-то под нос, сжимая кулаки.

— Возможно, поймет потом, — выдавливаю слабую улыбку я. — В конце концов, она вольна сама решать.

— Ладно, пофиг, — сердито бросает Паша, — обойдусь без нее.

— Я сомневаюсь, что отец поверит в твое «раскаяние».

— Поверит, — убежденно заявляет сын. — Только тебе может не понравиться моя идея…

Он рассказывает, как хочет все обставить, и я крепко задумываюсь. Потом решаю, что хуже, чем есть, уже все равно не будет, и киваю:"

"— Ладно, так и поступим.

Глава 29. Отцы и дети

Артур

Дверь в мой кабинет распахивается, с грохотом ударяется об стену, и внутрь влетает мой отец, пунцовый от гнева.

Следом вбегает секретарь с виноватым взглядом. Я едва заметно киваю ей: все в порядке. Мне ли не знать — если Максим Анатольевич Орлов хочет получить аудиенцию, он ее получит.

Секретарь ретируется, закрывая за собой дверь.

— Ты что творишь?!

— И тебе здравствуй, папа, — усмехаюсь, откладывая бумаги в сторону и откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Отставить сарказм! — гремит мой родитель, ослабляя на шее галстук. — Ты совсем из ума выжил?

— Что случилось? — спрашиваю невозмутимо.

Отец ожидаемо закипает еще больше — губы сжаты в тонкую полоску, грудь вздымается так, что еще чуть, и пуговицы на его белоснежной рубашке полопаются.

— Какого черта ты разводишься с Евой?! — рычит он, нависая над моим столом.

Я с трудом сдерживаю раздражение. Только этого мне сейчас не хватало.

— Я взрослый человек и сам разберусь со своей личной жизнью.

— Разберется он, — выплевывает отец возмущенно. — Мать слегла с давлением, пришлось даже врача вызывать.