Марори и сама не поняла, откуда взялись силы, но она стремительно поползла в сторону кладовой. Там Милсы хранили старые детские вещи и хлам, которым давно перестали пользоваться, который только и ждал своего часа до продажи на осенней гаражной ярмарке. Клара частенько любила там рыться, вспоминая о существовании какой-то «обалденной кофточки». И частенько получала от матери за беспорядок и открытую дверь. Марори никогда так не радовалась складу коробок, заваленных сверху вещами, которые в эти коробки попросту не поместились. Она забралась внутрь, в самую глубину, где отец когда-то смастерил нишу для спортивного инвентаря: сноуборда Дарэка и лыж дочерей.

Девушка втиснулась туда, загородив себя коробками. Сердце едва не выскакивало из груди, глаза щипало от слез. Сознание отказывалось принимать происходящее, часть его елейно уговаривала закрыть глаза и посчитать слонов. Вот только звук скрипнувшей двери ее комнаты был самым что ни на есть настоящим.

Потянулось вязкое ожидание. Внутренности превратились в ледяную глыбу, удары сердца блуждали по телу, словно оно от страха пустилось в галоп в поисках убежища.

Минута, другая. Бесконечное ожидание. Если он ее найдет – он тоже перережет ей горло? Как Кларе? И она тоже будет болтаться, чувствуя, как из разреза потоком бьет жизнь со вкусом крови?

Дверь в кладовую открылась, послышалось шевеление и возня. Марори зажмурилась, вжала голову в колени и принялась в уме что есть силы орать чокнутую попсовую песню о красотке Анне, у которой рыжий кот и клевые буфера. Нужно помолиться, попросить Светлых принять ее в Небесную обитель, ведь она так мало жила и наверняка не успела нагрешить.

Но девушка упрямо выла песню о красотке, потому что попросту боялась молиться. Казалось, как только она начнет – все и случится.

А потом дверь закрылась, и звук удаляющихся шагов прозвучал как марш спасения. Ее не нашли?"

"Марори еще долго боялась покинуть убежище. Даже когда стихли все звуки, она боялась, что стоит высунуться – и тот, с ножом, выскочит из-за двери и разрежет ее горло от уха до уха. Но не может же она остаток жизни сидеть и дрожать!

Стараясь не шуметь, Марори осторожно выбралась из кладовки. Светало – значит, она пряталась пару часов, не меньше.

Прислушалась, ловя каждый шорох. Ничего, кроме размеренного хода часов. Привычные звуки, которые обезличиваются на фоне повседневной жизни, но превращаются в набат, стоит ситуации резко измениться.

Девушка стремительно сбежала по лестнице. Всюду царил хаос. Все перевернуто вверх дном, выпотрошены книжные шкафы, вспорот диван и стулья, разбиты фотографии. И мертвая Клара на полу. Ее остекленелые глаза смотрели с осуждением. Куда бы Марори ни порывалась пойти – они следили за ней.