И все, и темнота, словно на какое-то время повернули рубильник в мозгу, отключив все чувства.

Когда снова осознала, на каком я свете, Оливия с залитым кровью лицом лежала на полу и не шевелилась. Я склонилась над ней, коснулась артерии на шее, где должен был биться пульс, и не нащупала ничего.

Кажется, я ее убила. Только никаких сожалений по этому поводу не испытывала.

Роберт! Что с ним? Я рванулась к нему, упала на колени рядом. Он растянул губы в улыбке.

– Кажется, я больше никогда не рискну тебя злить.

«Никогда».

Я бы взмолилась о чуде, если бы умела. Нет, не святой Эде, покровительнице невинно оговоренных. Тому, кто сказал деве «встань и иди» и воскресил Лазаря. Только чудес не бывает…

Святой Эде. Которая умела исцелять молитвой и наложением рук.

Молитва ли то была? Или знание?

И когда я осматривала сломанные ребра мужа, и когда накрыла внезапно зачесавшейся рукой собственный бок, я думала о механизмах регенерации тканей. О клетках, у каждой из которых своя функция. О химических реакциях – хотя сейчас я не сумела бы воспроизвести формулы.

Чудо ли это было или магия?

Может ли быть, что у женщин в этом мире есть магия – магия исцеления – но чтобы ее применить, нужно понимать, что именно происходит в теле? Пусть не с точностью до клетки и молекулы – но понимать и представлять?

Может быть, у меня все-таки есть надежда на чудо?

Роберт сжал мою руку.

– Я доживу до утра, когда придут слуги? Чтобы рассказать, как все было на самом деле?

Я покачала головой.

– Тогда ни к чему больше тянуть.

Он взялся за рукоять ножа.

– Я не смог тебя защитить… Прости, – выдохнул он, вырывая клинок из тела.

Я накрыла его рану обеими руками – тепло словно пролилось из них внутрь, туда, где сбилось с ритма, снова дернулось и снова замерло сердце. Зажмурилась. Не слышать хрип, не чувствовать, как поднялась и опустилась – неровно, толчками – грудь под моими ладонями. Представить, точно в компьютерной 3D-реконструкции, сердце, слои его стенки, кровь… Представить, как тянутся белковые нити, склеивая раны, как специальные клетки закрепляют этот шов уже другими, более прочными белками, оставляя тонкий, едва заметный рубец. Как электрический импульс идет от водителя ритма по проводящей системе, заставляя сердечную мышцу сокращаться размеренно и ровно.

Перикард. Плевра. Межреберные мышцы. Кожа.

Мысль материальна, хотя бы в этом мире? Или я тешу себя напрасными надеждами? Или окончательно и бесповоротно схожу с ума?

Вдох. Кашель. Сердце под моими руками забилось сильно и ровно. Вдох. Выдох.

– Кэтрин?

Я сглотнула, заставила себя открыть глаза. Встретилась с ошалевшим взглядом.