– Проходи, не стесняйся, – сказала тетка, – чайку попей, варенье есть, свое, некупленное, проходи в залу.

Я вошла в большую комнату. Из каждого угла тут кричала нищета. Из мебели были стол, четыре стула, буфет и диван. Все старое, потертое, обветшавшее, палас на полу протерся до дыр, а на окнах висели застиранные занавески, больше похожие на серые половые тряпки.

– Все пропил, ирод, – пояснила хозяйка, втаскивая огромный эмалированный чайник.

Грохнув его на круглую железную подставку, она сказала:

– Зина я, а тебя как звать?

– Даша.

– Ну и познакомились, – повеселела тетка, – вишь, пусто у меня.

Утянул Петька из дома все, телик имелся, радио, ложки серебряные от мамы, ничегошеньки не осталось, все на водку сменял, сволочь. А ты к нам зачем? Вроде не знаю тебя, если дачу на лето ищешь, то лучше тут и не приценивайся, место гнилое, комарья полно, да и со стороны Капотни ветер иногда такой запах гонит!

– Вы не знаете, где дом Натальи Филимоновой?

– А-а-а, – протянула женщина, – значит, вас Надежда прислала, дом посмотреть, правильно?

– Точ­но, – на всякий случай кивнула я.

– Че­го же сра­зу не сказали: «Зина, веди дом показывать», или Надя не сообщила, у кого ключи? – хитро прищурилась тетка.

– Так я же не знала, что вы Зинаида, мы ведь только сейчас познакомились!

– Точ­но, – рассмеялась она, – вот какая я подозрительная, вы мне де­ло хорошее сделали, а я бог знает че­го все­гда думаю! Ну, пошли, тут один шаг.

Мы вышли в прихожую, перешагнули че­рез храпящего мужика, миновали крохотный садик, и я увидела огромный трехэтажный дом из красного кирпича.

Зина вытащила из кармана связку ключей, потыкала в замочную скважину, распахнула калитку и перекрестилась.

– Царствие небесное Наталье Сергеевне, благодетельнице моей.

– Ты ее знала?

– А как же! Сколько лет тут углы мыла, каждую трещинку в полу выучила, а уж ко­гда она умирать собралась, то всех вон повыгоняла: повариху, горничную, секретаршу, только меня оставила.

– От че­го она скончалась?

Зина снова перекрестилась.

– Слово забыла, болячка у нее была, в легких, красиво так называется эле… эми, не, не помню.

– Эмфизема?

– Вот! Точ­но, ты, часом, не доктор?

– Нет, – ответила я, – но моя лучшая подруга хирургом служит, от нее слышала.

– Страшная штука, доложу тебе, – вздыхала Зина, не слишком ловко открывая замок, – то вроде здоровая, веселая, улыбается.

Потом, бац, начинает хрипеть, задыхается. Ну, а пос­ледние два месяца совсем не вставала, судно я из-под нее таскала. Но обиды на Наталью Сергеевну у меня никакой, она мне денег много оставила, только я их не трачу, в сбербанк снесла. Ой, – прикусила она язык, – ты уж сделай милость, про средства иродам не рассказывай, мигом вытребуют и пропьют. А я их на старость берегу, что­бы не побираться на пенсии.