Я обязательно скажу.

Но потом. Чуть позже, хорошо? А пока что, просто разреши, просто позволь… Я сам. Все сам сделаю.

Она в мягком трикотажном платье, оно, как чулок, легко закатывается наверх.

Держу одной рукой за затылок, фиксирую, чтоб не могла оттолкнуть, целую, сжимая пучок волос.

Шапочка ее мягкая давно уже где-то у ног валяется. Пальто распахнуто, но снять — нет ни сил, ни времени. Да и не надо. Я и так до всего доберусь.

Главное, чтоб не опомнилась, чтоб не начала говорить.

Ее губы, податливые, нежные, прохладные с улицы, для меня — как самое горячее, самое вкусное, самое нужное сейчас удовольствие. Я жадно его жру, именно так, грубо и насильно, понимаю, что не надо так, надо, наверно, нежно, после размолвки с женщиной… Так надо! А не могу. Не сдерживаюсь.

Плотные колготки…

Да чего за блядство? Кто их, бля, придумал? Не доберешься…

Падаю на колени, рву их вниз, стреноживая, и одновременно дергаю ее за зад к себе, как раз места для моего языка хватает.

И Злючка моя, хоть рот я ей и освободил, сказать ничего не может. Уже.

Только ахает опять и вцепляется мне в волосы.

Когда чувствует мой язык внизу. Я умею это делать, и делал с ней уже. И не раз. Но вот чтоб в таких экстремальных условиях…

Страх смешивается с возбуждением, и, может, поэтому Вера пахнет настолько невероятно вкусно, что приходится слюни сглатывать.

— Кооооляаааа…

Дергается стыдливо, дрожит, сжимается… Мне же хватает секундной ее растерянности, чтоб содрать мягкий сапожок и колготки с одной ноги. И закинуть голое бедро себе на плечо.

Захват пальчиков в моей шевелюре становится жестче, стон, который она не может сдержать, заводит сильнее.

— Коля-Коля-Коля-Коля… — частит Злючка, когда добираюсь до самого сладкого для меня языком и жадно вдыхаю усилившийся аромат ее возбуждения, — Коооляаааа…

Да, малышка, да, только мое имя, да, только так… Усиливаю напор, и она дрожит, крупно и неконтролируемо. Дышит тяжело, бестолково сжимает и разжимает пальцы в волосах.

Еще чуть-чуть ей надо, немножко совсем…

Но сегодня не так будет.

Не так быстро.

Неожиданно останавливаюсь, резко поднимаюсь, лицом к лицу, под разочарованный мучительный стон. Ногу ее задираю повыше…

Одно движение — расстегнуть ширинку.

Второе — в нее. Рывком. До упора.

И дааааа… Сука, даааа!

Это как раз то, что мне надо! Это — то, чего недоставало! То, от чего мир мой превращается в расписную детскую игрушку, из тех, что непременно приносят радость! И никаких пони, срущих радугой. Все круче.

Гораздо, гораздо круче.

Вера настолько заведенная, что скольжу легко и быстро, до основания и назад, все ускоряясь, смотрю в ее сумасшедшие глаза, дурею еще больше, целую, заставляя слизывать с моих губ вкус собственного возбуждения.

Раньше я этого не делал. Не целовал ее в губы, после такого.