— Объясни мне, глядя в глаза, причину твоего звонка? — я заметил, что дверь он не прикрыл. — Я обещал тебя спонсировать? Единственное, на что ты мог рассчитывать — билет до Москвы! Еще раз спрошу: какого хрена ты мне позвонил? Что молчишь? Говори! — повышаю голос.

— В долг хотел попросить, за это разве спрашивают? — изображает непонимание.

— Я спрошу. Ты кого шантажируешь? — подхожу и захлопываю дверь, а потом припечатываю его к закрытой створке.

Я тебя в порошок сотру, резким движением отдираю его лопатки и бью затылком о дверь. Громко кричать сломанная челюсть не позволяет, но перекошенное от боли лицо и глухой стон свидетельствуют о том, что я двигаюсь в нужном направлении.

Он ведь остается в сознании.

— Еще раз ты посмеешь набрать мне или Раде, это будет твой последний день на Земле, — я сдвигаю руку ему на горло и сжимаю, чтобы до него дошло. — Лучше тебе сделать все возможное, чтобы наши пути не пересеклись, — он понимает, что это не пустые угрозы. — Деньги тебе придется самому зарабатывать на жизнь.

— Я тебя понял.

— Вот и отлично. Долечиваться ты будешь в Москве. Прямо сейчас ты соберешь свои вещи, и я отвезу тебя на вокзал, — сегодня вечером мне уезжать, не хочу, чтобы этот утырок находился в одном городе с Радой.

"

"— Отпусти, — пытается вырваться.

— Последнее, что скажу: Ванькой ты не интересуешься. Хочу честно предупредить, что собираюсь стать ему отцом. Твоего сына я воспитаю. Ты все равно никакого участия в его жизни не принимаешь.

— Может, потому что он не мой сын?..

* * *Егор

— Не твой? — резко задаю вопрос.

— Возможно, — пожимает плечами. — Есть такие подозрения, что Иван не мой сын, — отводит взгляд, что убеждает меня в его вранье.

 — Думаешь, она была честной женой?

Мне неинтересно его слушать. Этот кусок дерьма порочит честь жены, чтобы оправдать свое неучастие в жизни Ивана. Не верю! Если бы у него были сомнения, давно бы потребовал провести ДНК-анализ, в наше время это не проблема.

— Изменяла мне, — добавляет утырок, а то вдруг я его не понял. На лице изобразил такую скорбь, будто до сих пор страдает.

Евгений недостоин того, чтобы жена хранила ему верность, но мне отчего-то неприятно слышать подробности их личной жизни.

— Ты врешь! — я бью его в солнечное сплетение, он падает на колени и корчится от боли.

 Так хочется двинуть по роже, а нельзя. Останется здесь еще на месяц!

— Ты можешь верить во что хочешь, — мотает Евгений головой. — В том, что у нас семья не сложилась, была не только моя вина. Рада с первых дней дала мне повод для сомнений, — мне хочется выбить ему все зубы и вырвать язык. Он порочит имя женщины, которая для меня является всем. Я поднимаю Евгения за грудки и прикладываю о пластиковую дверь.

Рада не могла так поступить.