Она всегда так делала, когда ей где-то было плохо — она убегала, от себя, от своих мыслей, от трагедий. Её загранпаспорт был сплошь уставлен штампами разных стран, места еле хватало на новую боль. Больше бежать было нельзя. Игорь взвалил на плечи Вадима дело своей жизни, а ей — его и братьев.

У неё есть большая семья, мама и папа, друзья, готовые протянуть руку помощи в любое время дня и ночи, а у Вадима есть только она. Как и близнецы надеятся на неё. Нельзя их бросать, надо научиться бежать от себя другими способами.

* * *Катя замерла рядом с лежащим на спине Великаном в темноте на его огромной кровати. Он не спал, она тоже никак не могла уснуть. У Кати хватило сил на приготовление ужина, но не на разговоры, она уткнулась ему лбом в предплечье, положила левую руку ему в район сердца и слушала ровное биение сердца.

Как только Игорь попал в больницу, они с Вадимом перестали заниматься сексом, они также лежали вместе каждую ночь, обнявшись в гнетущей тишине тревожных мыслей.

Неожиданно Катя отдёрнула от него руку, привстала на кровати и села на Вадима сверху, упала на него всем телом, прижавшись к нему. Он тут же обнял её, поглаживая по спине.

— Мы с тобой ещё живы, Вадим, я хочу почувствовать себя живой, — тихо сказала она, приподнявшись, стягивая с себя ночную сорочку."

"На смерть, люди отвечают жизнью, а секс это и есть жизнь, только сейчас Вадим понял эти слова, вычитанные в какой-то книге. У них был секс — без прелюдий, жёсткий и быстрый, в полном молчании. Катя украдкой вытерла слёзы, когда всё закончилось — она будто ничего не почувствовала. Только тёплые объятия Великана после, когда он прижал её к себе не отпускал, пока не заснул. Может, ей попробовать не бежать, а просто спрятаться там, где так тепло и не страшно?

* * *Спустя два месяца

Ранним утром Катя бежала по парку. Музыка, раздававшаяся в ушах, заглушала всё, что тревожило её все последние дни, недели, месяцы со смерти Игоря, когда она убегала, сломя голову прочь от этой боли и от другой, которая неожиданно настигла её в его больничной палате каплями крови на полу. У неё вроде бы получалось бежать и не падать — не было ни панических атак, ни провала в апатию, а потом прямиком в яму депрессии. Но какой ценой ей это далось — она наплевала на рекомендации врача о половом покое и низких физических нагрузках. Надо было занять мозг и тело, чтобы не думать и не хандрить.

Тонна работы днем, центнер Великана сверху на ней ночью. Он не слезал с неё, прерываясь только на её месячные. Она понимала, что он хочет не её, он тоже бежит, как и она, сломя голову от боли потери, и, если Катя призналась себе в этом и позволила такую слабость, то понимал ли он, что делает? Она не знала, они почти не разговаривали, будто избегая личных разговоров.