Нашли заброшенную хибару, а в ней… нечто куда более ценное, чем все те статуи и монеты. Справедливость, Марго, понимаешь? Она должна быть!

Я выслушала, затем повернулась к Психу и уточнила:

– А напомни-ка почему мы с ним дружим?

Ботаник тут же скривился, а Храфс взял и встал на его сторону:

– Марго, ну а правда? А вдруг?

Я закатила глаза и отступила ещё дальше. Вот как хотят, а я ни в какую нору не полезу.

Парни немного подождали, а убедившись в железобетонности моего решения, заявили почти хором:

– Ладно, жди здесь.

И всё. Они скрылись во мраке земляного, укреплённого брёвнами хода, а я осталась.

Стояла, нервничала, а потом услышала приглушённое, из-под земли:

– Марго! Марго, иди сюда! Ты должна взглянуть!

Я?

Вот теперь я взвыла в голос, а после пары минут колебаний назвала себя дурой и… да, полезла. Всё-таки спустилась в землянку, чтобы увидеть аскетичное заброшенное пространство, тёмное пятно от очага в центре пола, и широкий лист этакой фанеры, приставленный к стене.

Землянка была небольшой, и света МикВоевского иллюминариса вполне хватало…

Спустя ещё миг, я застыла, не веря собственным глазам.

На этой доске были изображения – несколько десятков рисунков. Головы! Портретные наброски! И на каждом наброске – я.

Я!

А внизу выведенная каллиграфическим почерком надпись «Она спасёт магию». Ещё ниже – небольшая закорючка…

МикВой вглядывался в закорючку особенно пристально, а в итоге заявил, предварительно сглотнув:

– Это очень похоже на подпись Тиша Скромного.

Где-то я это имя уже слышала. Кажется именно так звали художника, чью картину, для которой позировала Филиния, я так и не смогла увидеть. За всеми бесконечными событиями просто не попала в музей.

Но прямо сейчас интересовало другое:

– Спасёт магию? – в моём голосе прозвучал скепсис. – Он что, был прорицателем?

– Официально художником, – отозвался Джим. – Но и прорицательским даром, как утверждают некоторые источники, тоже обладал.

Я всё-таки фыркнула, а Ботаник…

– Вы хоть представляете, что мы нашли? Разумеется, это не гора золота, но наброски Тиша Скромного тоже стоят очень и очень дорого. – Парень лучисто улыбнулся и добавил совсем тихо: – Особенно если продать их Георгу…"

"Я же превратилась в этакий абсолютный скепсис:

– Выходит в этой землянке жил великий художник?

– А вот не факт, – отозвался Псих.

Он давно отошёл от доски и рассматривал сейчас противоположную стену. Обычную, земляную, наполовину укреплённую тонкими брёвнами и ничем не примечательную.

Ясно.

Ясно, что ничего не ясно.

Я тоже отступила от «портретов» и поймала странное ощущение. Пол был ровным, утоптанным, прочным, но… Остановившись, я легонько топнула ногой.

Миг, и опять.

– Маргаита? – заметив, насторожился Храфс. – Всё в порядке?

Порядка не было.