Большаков старший «шутя» заявил, что передаст все права на компанию сыну в том случае, если он явит на свет наследника…»

– Скотина! – задыхаясь от ярости, я со всей силы стукнула кулаком по столу и выскочила вон из обеденной залы, чуть было не подвернув на каблуках обе лодыжки.

Кажется, я выкрикнула это слишком громко, так гулко, что присутствующие здесь коллеги разом обернулись, выпучив на меня глаза с явным недоумением.

С разбегу влетела в уборную. Быстрей, к раковине! Смыть с ресниц нарастающее жжение. Несколько раз плеснула в лицо холодной водой. И пофиг, что тушь потекла по щекам.

– Зачем, зачем, зачееем! – твердила снова и снова, снова и снова, – Ты вновь ворвался в мою жизнь! Было же все идеально… Я даже запланировала на выходных первое свидание с Виктором из отдела разработок. А тут вдруг ещё одна шокирующая новость об ЭКО и помолвке.

Рыдала и смотрела на свое отражение. Как по щекам катятся чёрные, из-за косметики, слёзы.

– Ненавижу его! Мечтаю, чтобы он… просто исчез. Навсегда. В пекло провалился. И, наконец, перестал душить мою душу.

***

От силы, я продержалась чуть больше недели, избегая встреч.

А потом мы снова столкнулись с Кириллом. Лицом к лицу. В лифте.

Сегодня я задержалась на работе допоздна. Накопилось слишком много работы, пришлось изрядно повозиться с весьма важным клиентом. Но это стоит того. С аванса от сделки мы бы с мамой и Дениской смогли бы слетать заграницу на какой-нибудь потрясающий курорт. В Грецию, например.

Именно поэтому, лишь ради мечты и ради семьи, я цеплялась за любую возможность заработать.

Тишина. Ни души. В коридоре уже выключили основной свет. Уставшая, я шагнула внутрь лифта, нажала на кнопку с цифрой «1», как вдруг услышала властный оклик:

– Эй, придержите кабинку!"

"Мороз побежал по коже.

Этот голос. Я бы узнала его из тысячи других голосов.

Ведь именно этот голос вырезал мне клеймо на сердце.

Услышав ЕГО дьявольский бас в коридоре, я принялась с яростью жать на кнопку, чертыхаясь в уме от того, что двери так медленно реагируют на команду.

В конце концов, створки зашевелились. Но, чья-то нога, облаченная в стильную туфлю, не позволила им закрыться. Большаков всё же ворвался в кабинку и всем своим видом заставил меня отскочить спиной к стене, прижаться лопатками к зеркалу, мысленно закричать.

– А, это ты, Демидова. – Вяло потянул, зевая, будто ему абсолютно не было до меня никакого дела. – Поздно уже, почему до сих пор не дома?

Я молчала, стиснув зубы до хруста. Слышала лишь бешеное биение собственного сердца в груди и обрывки мужского монолога. Дверки лифта со стуком захлопнулись. Свет в кабине прерывисто замигал. Мы медленно начали опускаться вниз. Я не могла ни пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Одни. С НИМ. Вдвоём.