Но закладочку она себе оставила на всякий случай.

Между тем, Игорь продолжал говорить:

— Долгие годы имел самое непосредственное отношение. Но вот уже лет пять или шесть не имею. Работаю по другой части.

— Но ведь знакомые остались?

— Конечно.

Он замолчал, а Наташа смотрела в окно, отмечая конторских топтунов, читающий газету на стенде чуть дальше, на другой стороне улицы.

— Скажи, Игорь, — неожиданно для себя самой спросила она, — как ты относишься к упразднению СССР?

— Плохо отношусь, Наташа, и ты это уже поняла. И по этой причине, кстати, я и нахожусь в вашем списке подозреваемых.

— Из-за того, что родился и вырос в Узбекистане?

— Вероятно, это главная причина, — задумчиво произнес Игорь, — здесь психология, никуда от нее не денешься. Я себя сейчас как в эмиграции чувствую.

""Какой же мой Коля все-таки гений"" — подумала Норикова о Немировиче, — ""как он моментально все это соединил в своей голове"". Но вслух сказала другое:

— Но мы же дружеские страны, там даже наши пограничники стоят!

— Но русских там уже сейчас не любят, а чем дальше, тем эта нелюбовь будет нарастать. Политики обязательно разыграют национальную карту, и мы еще увидим, как славян станут выгонять из их собственных домов и квартир.

— Как-то не верится в такой вариант, — недоверчиво сказала Наташа, — к тому же, они всегда могут уехать к нам, в ЕАФ.

— Как у тебя все просто! — с болью воскликнул он, и Наташа поняла, что сейчас он раскрывается максимально, против своей воли. И он это понимал, но остановиться уже не мог. — Жили-жили, не одно поколение, дома строили, детей и внуков растили, считали эту землю своей, умерших своих в нее хоронили. А тут возьми все, да брось и переезжай на новое место, чужое, где тебя, к тому же, никто не ждет — и начинай все с нуля. Еще молодым туда-сюда, а людям в возрасте как?.

Последние слова он произнес с такой горечью, что ей стало его жалко. Бедный полковник, в одночасье потерявший родину и все, что с ней связано!

— Прости…, - прошептала она.

Он пристально взглянул на нее и кивнул, отворачиваясь к окну. Помолчал и сказал:

— Я попробую тебе помочь, постараюсь прощупать почву среди своих. Но ничего не обещаю.

— Это понятно, — кивнула она. — Но, скажи, ты правда думаешь, что это может быть кто-то из своих?

— А кто же еще? — жестко ответил он. — Не натовцы же, им-то как раз все происходящее на руку — СССР нет, Варшавского договора нет, Германия объединилась и будет капиталистической, впрочем, как и новоявленная Федерация. Конечно, это свои, тут и думать нечего. Вот только кто — так сразу и не скажешь. В армии много недовольных. Кстати, далеко не только из тех, кто родился в других республиках, что бы вы там, в КГБ об этом ни думали.

— В ФСБ, — машинально поправила она.