– Сразу почему не сказала?

– Не была уверена.

– В чем? – крылья его носа рефлекторно дернулись. – В том, что ребенок мой?

Я закатила глаза, хотя, клянусь, хотелось ему по роже съездить. И если бы руки Покровского в тот момент так не дрожали, может, я бы и не сдержалась. Но они дрожали, да так, что он никак не мог вытащить сигарету из пачки. Значит, не все равно ему было. Значит, волновался, переживал… Что бы там ни говорил. И может, даже снова себя накручивал. С него станется!

– В том, что вообще хочу тебе рассказывать, – пояснила я, не уверенная, что он поймет. Но Покровский все понял правильно. В его глазах полыхнула жесть, на которую мое тело откликнулось волной неконтролируемой дрожи.

– А что так? Не гожусь я на роль папки, да?

– Ну, я же здесь. Как ты думаешь?

– Так, может, мне тебе спасибо сказать, что, наконец, соизволила, блядь, явиться? Я весь город перерыл… От меня уже в деревне шарахаются! Всех перетряс, кто мог о тебе хоть что-нибудь знать.

– Стоп, – прервала я его рычание. – Стоп, Иван. Я объяснила, почему поступила так, а не иначе. Если ты считаешь, что тебе есть в чем меня обвинять…

– Ты хоть понимаешь, как я жил все это время?

– А я?! Почему ты только о себе думаешь? Ты можешь представить, как сильно меня достал, что мне пришлось прибегать к таким методам? Сколько боли ты мне принес? – мои губы дрожали, как у ребенка. Он на них завороженно пялился.

– Маш…

– Нет. Постой. Я скажу…

– Тебе, наверное, нельзя волноваться, – пробормотал он и снова жадно вниз глянул.

– Вот именно! – истерично всхлипнула я. – Вот именно. А что я от тебя кроме этих самых волнений видела? Ну, вот что? Ты правда не понимаешь, почему я ничего не сказала? Нет, вот правда?

Я заревела в голос. Покровский с перекошенным от испуга лицом потянул меня на себя.

– Прости. Маш, ну все… Не надо так убиваться.

– Думаешь, легко? Мы же с Пашей… Я же... Он жениться на мне хотел! А тут…

Иван схватил меня. Ткнул лицом в свою грудь, обхватил плечи и зарычал в ухо, больно зарываясь пальцами в отросшие ниже плеч волосы:

– Не надо о нем. Слышишь? Не напоминай мне о нем никогда! Я запрещаю.

– Ну, какой же ты мудак! Значит, всякие Эммочки – это нормально, да? А я что? Должна была хранить тебе верность?! Или, может, ждать, когда ты соизволишь опять заявиться?

– Нет. Нет…

– Так вот. Этого не будет.

– Не будет, – покладисто согласился Покровский, проникая горячими заскорузлыми ладонями под свитерок. Нежно меня поглаживая чуть ниже пупка…

– Ты совсем спятил? Мы посреди поля! И вообще, я не собираюсь тебе больше давать…

– Да я же ничего такого! Ты что, Маш… – набычился Иван. И следом головой тряхнул. – Я потрогать. А ты правда беременна!

Обвинение в его голосе прозвучало так, будто это не я пять минут назад озвучила то же самое.