Я с облегчением вроде восприняла то, как легко Иван поддержал смену темы, но и с обидой одновременно с тем. Все потому, что одной частью себя я понимала, как ему нелегко в этой ситуации. Жалела его, стараясь войти в положение. Другой – не могла принять то, что, давая мне надежду, он как будто нарочно подыгрывал… Подпитывал мои заблуждения и фантазии. Щедро удобрял почву под ними. А сам и мысли не допускал, чтобы… Я не знаю! Позволить нам просто быть?

Я от этого чувствовала себя посаженной на поводок псиной.

– Кофе?

– Я сама сварю.

– Ни за что. Я же вызвался за тобой поухаживать.

Присядь.

Интересно даже, что еще он бы сделал во имя этого фарса? Если бы я попросила меня трахнуть, чисто чтобы облегчить зуд между ног, он бы согласился? В альтруистических целях, наверное. Потому что потом можно было бы смело страдать, посыпая голову пеплом. Такой себе гилти плеже, когда то, что стало источником наслаждения, одновременно с тем вызывает стыд. Самому от этого кайф, а порядочным людям признаться стыдно.

И это не про любовь, да. Не про радость жизни. В целом, не про нормальность. Это про другое. Про то, что он сам себе запретил.

В голове возобладали злые насмешливые мысли. Мысли, к чертям отравленные моим отчаянием.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила я, когда Покровский поставил передо мной чашку кофе, и замолчала. Вместе с пониманием ситуации ушло и хорошее настроение, и желание общаться. Очевидно, я была слишком незамысловато устроена – такие игры были не для меня. По-честному, я даже их правил не знала. Порой казалось, он по мне с ума сходит, что я ему как воздух нужна. И мне хотелось кататься на качелях этих страстей. Вверх-вниз. Так запретно, что дух захватывало.

Но порой я не могла отделаться от мысли, что на этих самых качелях мы далеко не уедем. А значит, надо было соскакивать с них. Пока еще оставался шанс не разбиться.

– Я, наверное, к себе пойду. Дел много накопилось, – улыбнулась, вставая, чтобы собрать тарелки.

– Как? Я думал погулять немного. Тебе нужен свежий воздух.

Было похоже, что я своим сообщением застала свекра врасплох. Ну, не думал же он, что я и дальше буду выставлять себя полной дурой? Я, конечно, жалкая, но и у меня есть гордость.

– Что мне действительно нужно, так это понять, как жить.

А воздух… Я форточку открою. Спасибо. Было очень вкусно. Обед за мной. Если вы не уедете.

– А если уеду? – сощурился свекор.

– Я доем остатки завтрака, – пожала плечами. – И тогда лучше приготовлю ужин. Может, вы бы чего-то хотели? – спросила, поравнявшись с выходом.

– Готовь на свой вкус, – устало заметил Покровский.

Сложно было уходить, держа спину прямо. Сдохшие надежды повисли на плечах неподъёмным грузом и тащили к земле. Определённо надо было запретить такие эмоциональные качели.