Поэтому, не дождавшись приглашения, я осел на стул.

– Это вы меня спасли, да?

В ньюфаундлендских глазах Маши мелькнули слезы. И восхищение, и обожание как будто. А я ведь ни хрена не был героем. Обычным мудаком, который в чем-то спас, да. А в чем-то…

– Там уже пожарные подъезжали, – просипел я, помимо воли сползая взглядом на ее прикрытый одеялом живот. Я теперь никогда не узнаю, как бы он мог выглядеть, если бы все пошло по другому сценарию.

– Ну, ты поправляйся, Маш, – ворвался в мысли голос плюгавого. – Я тебя еще навещу. Спасибо…

Последнее это он мне? «Да в жопу сунь свои благодарности. Как будто я ее для тебя спасал», – подумал я и осекся. Потому как… а что я сделаю, если они сойдутся? Нет, вот что? Решил ведь – нам не быть вместе. И последние события это лишь подтвердили. Я же не был дураком. Намеки понимал. Как понимал и то, что мне придется с этим жить, мне придется смириться, что даже если не этот будет, так будет другой. Пока, с непривычки, от этой мысли, конечно, сводило зубы, но со временем мне не останется ничего другого, как свыкнуться с этой мыслью.

– Иван Сергеевич… А вы сами-то как?

– Да что мне будет, Машунь? За меня не переживай.

– Как же не переживать? Вы мне жизнь спасли. А если бы…

– Стоп. Что гадать? Ничего не случилось. Давай лучше суп ешь.

– Слабость. Руки почти не шевелятся, – прошептала Маша, и действительно! Она-то и языком едва шевелила. А этот Паша какого-то хрена не заметил, как ей было тяжело поддерживать с ним беседу. Расселся тут. Козел. Еще и за руки Машку хватал. Она, может, и не хотела!

– Я тебя покормлю.

– Что вы, неудобно.

– Неудобно спать на потолке, Мария. Давай, попробуешь сесть. – Подоткнул подушку под спину, причитая как старый дед: – Неудобно ей. Так что теперь – голодать?

Глава 11

И он действительно начал меня кормить. Супом. С ложечки, которую тоже с собой принес. Неловкость густела в пропитанном лекарствами воздухе. Голова все сильней кружилась. И было совершенно неочевидно, что стало тому причиной: отравление угарным газом или его присутствие.

Капля бульона упала на подбородок. Покровский наклонился, стирая ее большим пальцем. Наши глаза встретились. Во рту вмиг стало сухо. И почему-то подумалось, что он пах как-то совершенно неправильно. Немного потом, немного гарью, немного мылом.

А еще ведь Покровский рисковал собой, чтобы вытащить меня из огня. И это просто в голове не укладывалось. Не то что он поступил как мужчина. Нет. То, что я была близка к смерти настолько.

– Эй! Ну-ка дыши.

И правда. Я и не поняла, что нагнавший меня ужас сжал горло виселичной пенькой.

– Какой кошмар, – прохрипела я. – Ужас просто.

Не в силах себя контролировать, бесшумно заплакала. Я нечасто себя жалела, а тут стало до безумия жалко, что моя никчемная жизнь могла так легко оборваться.