То, что было для тебя запретным удовольствием, станет обыденностью…

– А если я именно этого и хочу? В моем возрасте, Маш, уже покоя хочется. Как ты там говорила? Банального бабьего счастья? Не слишком-то оно отличается от мужского.

Я не знала, верить ему или нет. Но в этой ситуации, наверное, и не было никаких гарантий.

– Ты мог бы жениться на более подходящей тебе женщине.

– Не невестке – ты имеешь в виду?

– Да нет же! Я не об этом сейчас. У тебя всегда были очень красивые бабы, а я…

– Да блядь! Маш, я кроме тебя никого не вижу, как ты не поймешь? – Иван с ожесточением ударил ладонями по рулю.

Мамочки… Он впервые это говорил. То есть вообще в первый раз, да. И так убедительно он на меня не рычал, что сердце затрепыхалось в тесном пространстве между маткой и горлом. Я несколько раз сглотнула в безуспешной попытке его присмирить.

– Тогда почему сегодня ты… Ну… – я облизала губы. – Не стал со мной… Не занялся со мной любовью?"

"– Мария! Да я так тебе отлизал, что у меня до сих пор челюсть сводит.

Я шокированно икнула.

– О господи! – задыхаясь от смеха вперемешку со жгучим стыдом, спрятала лицо в ладонях. – Может, я ошиблась. Может, порок из наших отношений никуда не денется…

– Даже не сомневайся, – хмыкнул Покровский.

– И все же… Почему ты…

– Я дал обет. Как это по-вашему? Аскеза? Так вот, считай, я взял аскезу. Чтобы малышка родилась здоровой.

Он иногда меня поражал. Вот правда. Той трешовой путаницей, что в его умной голове случилась. Если честно, я даже немного побаивалась уточнять, что он пообещал. Но уточнить надо было.

– И в чем же… гм… именно твоя аскеза заключается?

– Я буду воздерживаться.

– От секса?

– От секса с тобой, – подчеркнул Покровский.

– В смысле? Ты собираешься с кем-то другим трахаться? – изумилась я. Если честно, он так меня огорошил, что даже ревности не возникло, только изумление, да. Я не знала, плакать мне или смеяться.

– Ну что за бред? Просто от секса с кем угодно мне отказаться легко. А аскеза предполагает серьезное самоограничение.

– Ясно, – я все же не смогла скрыть веселья в голосе. Покровский искоса на меня зыркнул, видно, и сам уже сомневаясь в том, что оно того стоило, но поскольку отступать от своих же слов было не по-мужски, уперся рогом:

– Ты не переживай. На тебе это не отразится.

– Я поняла, что могу обращаться к тебе в любой момент.

– Вот именно.

В этом месте не рассмеяться было попросту невозможно. Я и засмеялась. В голос.

Глава 24

Мы с Иваном припозднились. Народ у церкви уже расходился. Женщины смеялись, стирая с лица концами платков капли святой воды. Хвастались друг перед другом своими куличами. Здесь, в отличие от города, их в основном пекли сами. И рецепт у каждой хозяйки был свой, переходящий от матери к дочери.