Жить на такую сумму невозможно. А ведь у многих дети.

– Вынужден согласиться, но сразу не получится предложить больше. Тем более после простоя. Но постепенно я смогу увеличивать плату и через год или около того, она станет приемлемой. И, снова отмечу, жили так столетиями, поживёте ещё немного.

– В тебе цинизма хоть отбавляй, – цедит Анна. – Раньше никто не знал, почему именно старые девы болеют. Думали, потому что они не замужем. Это абсурд!

– Вам кажется, что года достаточно, но это не так, – говорит Зоряна с отчаянным выражением лица. – Вы не сможете найти работников вместо нас. Все будут отказываться. Это затянется на десятилетия.

– Может быть и не придётся искать. Через какое-то время мы узнаем, можно ли сделать производство безопасным. А тогда я дам вам выбор. Остаться или уйти. Думаю, большинство останутся, потому что условия будут куда лучше.

– Вы не знаете жителей, вы здесь чужак, мой князь, – качает головой Зоряна. – Для них всё, что касается старых дев, связано с позором. Позорно выполнять нашу работу. Позорно быть рядом с нами. Никто из честных людей не захочет мараться работой с гибельником, даже если вы сделаете фабрику безопасной.

– Звон монет решит этот вопрос. Когда за работу на фабрике будут платить больше, чем на лесопилке или в кузне, люди поедут работать сюда. В идеале работать должны мужчины, местный труд тяжёл для женщин. Но я не буду препятствовать никому.

– Тех, кто осмелится поехать, заклеймят. Общество их не примет. И тогда они скорее начнут пухнуть с голоду, чем возьмутся за нашу работу, – не сдаётся Зоряна.

– Вы недооцениваете силу золота.

– А вы силу людского порицания и значимости традиций.

Зерно правды в словах Зоряны есть, но мы не можем себе позволить остановить производство. Значит, нужно работать.

– Что вы хотите сейчас? Чего добиваетесь? Если сами говорите, что ничего не изменить? – утоняю я сухо.

Анна подходит к столу и холодно смотрит на меня в упор.

– Мы хотим, чтобы фабрика прекратила производство гибельника до тех пор, пока не будет найден способ работать безопасно, – говорит она, чётко выговаривая каждое слово. – Мы говорили со старыми девами утром, я передала им слова, которые ты сказал вчера. Они согласны работать. Мы все реалисты и понимаем, что быстро всё не изменить. Но мы не хотим больше травиться. Пусть сначала сделают труд безопасным.

– Невозможно остановить производство, – произношу я. – Ткань из гибельника – единственный товар, на котором держится всё, так уж сложилось. Если мы остановимся, сначала Черноград, а потом и всё Мраколесье встанут на колени. Мы уже говорили об этом.

– Значит, пусть мои подруги травятся дальше? – тихо спрашивает Зоряна.