В зале повисает тяжёлая тишина. Седовласый чеканит, насупившись:

– Этот факт известен всем!

– Я могу разговаривать с вами предметно, могу предоставить вам отчёты о здоровье старых дев, могу пригласить лекаря, который подтвердит мои слова. Вы можете поехать со мной в земли безмужних и поговорить с женщинами, можете присутствовать на осмотре и диагностике их лекарем.

Я вижу, как коробит седовласого. Как он оскорблён тем, что женщина не просто ввязалась с ним в спор, но ещё и предлагает вести диалог говорит предметно, на языке доказательств.

– Я сам запрошу отчёты, если пожелаю, – бросает он, садясь на своё место.

– Вы называете нас увядшими, но в землях безмужних увядает от горя лишь сердце. Со здоровьем у старых дев всё хорошо, пока его не начинает подрывать работа на фабрике, – я обвожу взглядом остальных, а затем тоже сажусь."

"Орм громко и демонстративно хмыкает.

– За перемены, – Рагнар поднимает свой кубок с невозмутимым лицом.

Остальные кубки взлетают в воздух. Не все, но большинство.

Думаю, не будь Рагнара, седовласый был бы куда более жёстким, и кто-нибудь ещё ввязался бы в спор. Но я хотя бы показала, что у нас есть голос. Мы не бессловесные рабыни. Может быть, после слов Рагнара и моих, прорастёт зерно сомнения.

Но преодолеть эту замшелость будет тяжело.

Спустя пару минут разговоры возобновляются. Мужчины обсуждают, как добывать больше руды, где сеять пшеницу в следующем сезоне, как обезопасить караваны, и стоит ли пересмотреть налог на перевозку через западный перевал. Всё снова скатывается в привычную канву: дела, цифры, ресурсы.

Я замечаю, что Рагнар смотрит на меня. Поворачиваю голову, и мы встречаемся взглядами.

– И часто у вас так делают? – я касаюсь рукой руны на шее. – Часто дарят её?

Норд отрицательно качает головой.

– Нет, это большое обязательство. Не каждая жена получает руну.

Значит, он не лгал. На всю жизнь…

Я вглядываюсь в Рагнара, пытаясь понять о чём он вообще думал? Безумец.

– На моей памяти лишь мой отец дарил такую Люсин, - продолжает он. - Больше никто.

– Люсин? Твоя… мачеха? – уточняю я.

– Моя мать.

– Но почему ты зовёшь свою мать по имени?

Глава 25. Рисунок

Рагнар усмехается, но как-то мрачно. В его глазах появляется что-то тяжёлое.

– Я не зову её матерью, потому что она ею не была. Была женщиной, которая меня родила. Не более.

– Почему ты так говоришь?

– Она тоже была иномирянкой, – говорит Рагнар, поворачивая ко мне голову.

Его пронзительный взгляд встречается с настороженным моим.

– Иномирянка? Как интересно. А что она сделала? Забирала игрушки? Не давала сладости в детстве? – я слегка улыбаюсь, пытаясь смягчить напряжение, но князь не отвечает улыбкой. Только смотрит на меня долго, даже не моргая.