Я бы ставил на пятнадцать, с учетом того, что вы пытались убить собственного внука. Этим можно произвести впечатление на суд.

Тамара молчала, исподлобья глядя на него. Егор сел на скамейку и закрыл лицо руками. Севостьянов закурил.

– Есть другой вариант, – продолжал Сергей. – Вы пишете явку с повинной. Тогда запись с камер останется у меня. Егор и Василь Семеныч будут молчать. Дадут вам лет шесть, за примерное поведение отпустят через четыре.

– Может, я домой пойду? – неожиданно предложила Тамара.

Севостьянов закашлялся. Бабкин долго смотрел на нее, сказал:

– Две минуты даю на раздумья.

Потом звоню в полицию.

И тоже закурил, прислонившись к стене сарая возле Севостьянова.

Тамара неуклюже поднялась. Провела ладонью по юбке, к которой прилипли сухие листья. Егор подошел и, ни слова не говоря, стал отряхивать ее со всех сторон.

Когда он закончил, Тамара облизнула губы и сказала:

– Пошли в избу. Там писать удобнее.

Глава 11

День был тихий, дождливый и похожий на мокрую мышь: серенький и жалкий. К одиннадцати утра Серей Бабкин, уставший как собака, добрался до квартиры напарника, свалился на диван и мгновенно уснул.

Двадцать минут спустя он проснулся выспавшимся. До него доносился негромкий голос Илюшина, говорившего по телефону в соседней комнате. Несколько минут Бабкин бездумно лежал, закинув руки за голову, а потом вспомнил, что дело Егора Забелина раскрыто, и обрадовался. Пацан дома. Можно подключаться к расследованию Макара.

Он сел, растер ладони и покивал головой, разминая шею. Хорошо бы вечером добраться до спортивного клуба… Проведя несколько дней без тренажерного зала, Сергей начинал чувствовать себя развалиной.

В свое время он заставил Илюшина заниматься и таскал его в зал до тех пор, пока тот не оброс крепким мышечным корсетом. После этого Бабкин сдал Макара с рук на руки тренеру по восточным единоборствам и год спустя чувствовал себя куда спокойнее за судьбу напарника. От пули хорошая физическая подготовка никого не защитит, но от кулаков случайного идиота – вполне.

Бабкин размял спину и успел покрутить на полу «велосипед», когда вошел Макар.

– О, проснулся! Как ты себя чувствуешь?

– Подозрителен мне твой интерес, – сказал Сергей, внимательно разглядывая его.

 – Что это ты вдруг озаботился моим здоровьем?

– Я всегда исключительно заботлив.

– В Карелии мое здоровье не слишком тебя волновало! – не удержался Бабкин.

– Злопамятный ты, Сережа. За Карелию ты должен мне спасибо сказать.

Сергей бросил упражняться и сел.

– Спасибо? – недоверчиво переспросил он. – За что спасибо? Я чуть без позвоночника не остался[1].

– А мог бы болтаться в петле, как я. – Илюшин уселся в свое желтое кресло.