Сейчас мне двадцать восемь, так что я могу это понять, но давным-давно, когда я был моложе его и мне приходилось сталкиваться с играми моего отца, я был таким же невнимательным, как этот ребенок.

— Сэр, я больше не могу этого выносить, — его голос и конечности дрожат.

— Тридцать пять.

— Сэр...

— Тридцать шесть.

— Я..

—Тридцать семь.

— Я не могу... — его голос прерывается, и он падает, внезапно обмякнув.

Он что? Просто... упал в обморок?

Я похлопываю его ладонью по потному лицу, затем делаю паузу. В тот день, когда я увидел, как эти солдаты загнали его в угол, я услышал косые замечания.       Такие вещи, как:

Он такой женственный.

Слабак.

Держу пари, он берет в задницу.

Содомит.

Обычно я бы ушел от такой сцены, и учитывая, насколько настойчивым стало это дерьмо с тех пор, как я спас его, вероятно я должен был оставить его в покое.

Но я этого не сделал."

"Интересно, почему? Вероятно, это было связано с отчаянием на его лице и с тем, как он намеревался принять побои, какими бы жестокими они ни были.

Теперь я снова думаю о словах тех солдат. Точнее, девчачья часть.

Его кожа такая мягкая, что под моими пальцами она почти как масло и это ... полный пиздец.

Не из-за женской части, а из-за того факта, что такой деликатный человек, как он, одержим желанием вступить в армию. Это место для таких скотов и изгоев, как я. Люди, которые знают только, как убивать и нуждаются в лицензии, чтобы делать это свободно и по уважительной причине. Это гнездо для сирот, бедных и мужчин, которым обычно некуда возвращаться. Те, кто защищает общество, это те самые люди, которые были отвергнуты им.

Я на девяносто девять процентов уверен, что Липовский - женщина. Единственная причина, по которой я продолжаю обращаться к нему «он», заключается в том, что именно этот пол он предпочитает демонстрировать снаружи. На самом деле, он прилагает много усилий, чтобы не выделяться.

Он начинает хрипеть, его дыхание становится неровным. Я хватаю его за рубашку и переворачиваю так, чтобы он лежал на спине. Мои ботинки по обе стороны от его талии, и я замираю при виде его лица в ярком лунном свете. Тонкие, нежные черты лица, маленькие нос и рот, мягкие изгибы лица.

Неужели я действительно единственный, кто видит знаки?

Я уже собираюсь отпустить его, когда чувствую что-то туго натянутое на его груди, прямо под футболкой большого размера. Я позволяю его голове упасть на землю и тянусь к ней.

Но маленькая рука хватает меня за запястье, останавливая на полпути. Глаза Липовского блестят в темноте, напоминая дикое раненое животное. Я почти уверен, что он начнет рычать и шипеть в любой момент.

Как беспомощный котенок.

Он один раз качает головой, то ли предупреждая, то ли умоляя, я не уверен. Этот маленький ублюдок имеет наглость прикасаться ко мне.