– Скорее! Скорее!!

Алокаридаса бьет крупная дрожь, внутренности сжимает холодная рука страха, и он молит Отца об одном: чтобы его предчувствия оказались напрасными, чтобы выяснилось, что находящиеся на мостике люди просто не услышали стука в дверь, и Старшая Сестра… Старшая Сестра…

– Ненавижу!

Стон? Рев? Крик? Плач?

Ужас, отчаяние, страх, злость, ненависть – все смешалось в коротком слове, что выплескивает из себя жрец, увидев лежащую на полу женщину.

Женщину с перерезанным горлом.

– Ненавижу!

А в следующий миг «Неудержимый» останавливается…

– Я вывел из строя кузель!

На Мойзе противогаз, голос звучит невнятно, но Мон прекрасно понимает напарника, поскольку знает, что тот должен был сделать.

– А люди?

– Какая тебе разница, старик?

У Пачика два револьвера, один в руке, второй заткнут за пояс. Одежда испачкана брызгами чужой крови, а потому ответа на вопрос: «Что стало с людьми?» не требуется. Помпилио приказал остановить крейсер, и Мойза сделал так, как он это умел.

– За работу, старик! Теперь все зависит от тебя!

И выразительно смотрит на подошедшего адигена.

– Держи свою зону, галанит! Уснут наверняка не все!

– Я помню, мессер! Удачи!

– Тебе тоже.

Мойза держит правую часть коридора, Помпилио левую. У них всего восемнадцать патронов, а значит, нужно торопиться.

– Скорее, старик!

– Капитан, нужно торопиться!

Выстрел. Минус один патрон. И минус один спорки. Стрелял Помпилио, а значит, без промаха.

Лео входит в астринг и запирает за собой дверь, слыша напоследок возглас Мойзы:

– Вытащи нас отсюда!

Выстрел.

Мон садится в кресло, натягивает поверх противогаза гоглы и торопливо запускает первый контур звездной машины.

Пустота…

Тридцать лет прошло с тех пор, как жрец в последний раз летал в другие миры, но он сразу узнал ее – Пустоту. Почувствовал, как навалилось тяжеленное, несуществующее Ничто, как хрустнули старые кости, как вздрогнула, прикоснувшись к бесконечному, душа…

Пустота отнимает силы, которых и так-то оставалось чуть. Пустота прижимает к полу, превращая каждый шаг в пытку. Пустота требует остановиться. Но Алокаридас упрямо продолжает путь.

Он должен.

Он остался один, и он должен.

Он обязан защитить от чужаков тайну Ахадира.

Воины не помогут, они на мостике. Не мертвые – спящие. Не успели понять, что происходит, вот и остались. Лежат возле Старшей Сестры, спящие стражи мертвой королевы.

А он, Алокаридас, все понял. Увидел на лице девчонки респиратор, и сорвал его. После того, как один из воинов застрелил проклятую тварь.

Потом здоровяки повалились на пол, превратившись в спящих стражей мертвой королевы, далеко внизу, на земле, догорал вражеский цеппель, а внутри «Неудержимого» загудел включившийся астринг. И Алокаридас понял, что адиген их обманул.

Всех обманул.